– Давайте я свое мнение о фильме скажу, – вмешалась Белка. – Там мальчик, как чистый лист. Ни ошибок на нем, ни побед. В фильме – все про первую линию на этом белом листе. Сразу ошибешься, сделаешь что-то против себя, против совести – вся жизнь пойдет не так. Узор свой в другую сторону закрутишь. И назад не вернешься. Рубикон. В общем, это про цену первой ошибки.
– Моя первая ошибка наелась баранины и сидит довольная, – вздохнула Вера.
– Моя первая ошибка сейчас по Нью-Йорку гуляет. – Петя посмотрел в окно.
– Моя первая ошибка меня потеряла, и, надеюсь, навсегда. Мой холодный ум, горячее сердце и чистые руки, – улыбнулся Кира.
Подошел официант, сказал, что скоро закрывают.
Антон молчал. Потом сказал тихо:
– А моя первая ошибка ходит за мной по пятам и никак меня не встретит. Тошно, хоть в петлю лезь.
Вышли на улицу, пошли к метро.
– А почему «Листопад»? – спросил вдруг Петя.
– Так осень скоро. – Кира улыбнулся.
– Какая осень, лето только началось. Не пугай. – Вера шла в накинутом пиджаке.
Операция «Сахаров» продолжалась, только особых результатов не давала. В конце июня академик слегка переработал статью и послал ее Брежневу. Говорили, что ее уже переправили на Запад через какого-то журналиста.
Видимо, так оно и было, вечером десятого июля Петя услышал по «Голосу Америки» новость о том, что в вечерней голландской газете опубликована статья члена Академии наук СССР А. Д. Сахарова, который, по мнению некоторых специалистов, является участником разработки советской водородной бомбы. Сообщили, что статья содержит призыв к сближению СССР и стран Запада, к разоружению, описывает опасности термоядерной войны, голода, догматизма и террора, экологической катастрофы, резко критикует преступления Сталина и отсутствие демократии в СССР. Подчеркнули, что статья содержит призыв к демократизации, свободе убеждений и к конвергенции как альтернативе всеобщей гибели.
Сахарова вызвал министр Средмаша Славский и приказал немедленно дезавуировать антисоветскую пропаганду, потому как ему уже обзвонились секретари обкомов с требованиями прекратить контрреволюционную деятельность в его ведомстве. Он поставил академику ультиматум: в трехдневный срок написать протест, в котором заявить, что за рубежом опубликовали предварительный вариант без его разрешения.
На объект Сахаров уже не вернулся.
Мимо Большого театра Петя старался не ходить. Когда шел балет, выключал телевизор. Настя не звонила, что там и как у нее было – непонятно. Снилась часто. Все время куда-то уезжала или терялась.
Пыткой было, когда он улавливал в троллейбусе запах одеколона «Русский лес», а это было часто, всегда внезапно и било по мозгам. Московские мужчины этот аромат любили.
Петя собрал все ее фотографии, даже те, где они были вдвоем, сложил в коробку из-под ботинок, заклеил изоляцией и убрал на антресоль. Что с этим делать дальше, было непонятно.
В конце июля позвонил Кира, предложил пойти в кино. Вернее, не пойти, а поехать – фильм показывали за городом, нужно было добираться на электричке. Это был не обычный сеанс, а закрытый показ, вернее, полузакрытый – в рамках «комсомольского вечера».
На вокзале они встретили Белку и еще нескольких молодых ребят, половина оказалась чехами, они и устраивали показ. По пути Кира рассказал, что познакомился с ними совершенно случайно у себя в МГУ. Его приятель, бывший телередактор, один из «бригады создателей», был теперь профессором на факультете журналистики, к нему прислали студентов из пражского Карлова университета на стажировку. Они привезли с собой чешские фильмы, Кира с Белкой теперь частенько ездили с ними по разным клубам. На Западе чешское кино сейчас очень ценилось, называлось «чехословацким чудом».
От новых знакомых Кира узнал все подробности «Пражской весны» и был в курсе происходящих там событий.
Началось все с Солженицына. Тот еще в прошлом году написал обращение к съезду советских писателей с призывом бороться за отмену цензуры в литературе. Те его даже не зачитали, побоялись, а вот чехи на своем писательском съезде это сделали. И проголосовали за отмену вообще всей цензуры, не только в литературе. Понятно, что всем влетело, руководителей сняли с постов и исключили из партии. Тогда поднялось студенчество, попытались было и с ним разобраться, но не вышло – зашумела вся страна. На январском пленуме ЦК КПЧ выбрали нового генсека – Александра Дубчека, так и началась «Пражская весна».
Отменили цензуру, в стране теперь приветствовалась свобода мнений. Полным ходом пошла экономическая реформа, предприятия получили свободу. Образовалось несколько партий, открыли границу – теперь граждане могли ехать куда угодно.
