– Увидел наконец страну, где лозунги и слова с делом не расходятся. Месяц назад там проводили референдум, так почти девяносто процентов высказалось за коммунизм. Все митинги и собрания под красным флагом. Вот где в социализм-то верят по-настоящему, они и нас на повороте обогнали. Если чеха про капитализм спросишь, он на тебя как на убогого посмотрит. Все, до свидания. Получите свой Вьетнам со студенческими бунтами и будьте здоровы. Читал в одной австрийской газете, пишут, что, если эксперимент в Чехословакии доведут до конца, Западу будет брошен самый серьезный вызов за всю историю.
Петя с Кирой переглянулись.
– А тут у нас телевизор включить нельзя. Того и гляди Чехословакия прихлопнет СССР со всем соцлагерем. Такую шарманку завели.
– Итальянцы в «Джорно» заявили, что ЧССР теперь самая свободная страна в мире, – продолжил свою политинформацию Антон. – А «Нью-Йорк таймс» вообще приглашает всех, кому нет тридцати, в Прагу: самое лучшее место, где можно провести это лето.
– Ну и как ты проводил это лето?
– В составе делегации. Удалось даже немного пообщаться с Отто Шиком.
– Шик? – Кира решил немного потрепать Антона. – У нас в газетах, когда про сионистский заговор пишут, его и имеют ввиду.
– Ты что! У него австрийская фамилия. Я это точно знаю, – забеспокоился он. – Мощный человек. Коммунистом еще до войны стал. Потом, когда у нас все разоблачения начались, XX съезд и все такое, хотел выйти из партии. Но передумал и решился на более серьезный шаг: поработать над ошибками.
– И каким образом?
– Исправить то, что до этого натворили. Десять лет разрабатывал со своей командой принципы экономической реформы. Двигались осторожно, важно было не спугнуть.
– Кого?
– Нас. Он такую вещь сказал интересную. Говорит, мы так кропотливо все готовили и так каждый свой шаг контролировали… Но вдруг все вспыхнуло и стало неуправляемым.
– А почему? – не понял Петя.
– Потому что у них в правительстве единства нет. Сплошные компромиссы. А народу трудно разобраться, кто там у них какую роль играет, для него важно все и сразу, без всяких промедлений. Вот и начались эти стихийные митинги, группы по интересам – в общем, появился такой момент силы, который трудно контролировать. Шик больше всего боится, что у нас нервы сдадут, глядя на все это.
– Погоди, – остановил его Кира. – У нас – это у кого?
– У нас – это у нас, – пояснил Антон. – Тут наверху давно уже паника. В Политбюро половина ястребов. Тесть рассказывал, ждут не дождутся, хотят порвать чехов в клочья. Немцы, поляки, те тоже не отстают. А Дубчек слабоват.
– Что значит слабоват?
– Его назначили, потому что он всех устраивал. И там, и тут. У нас его за своего держат, называют «наш Саша». Ну а что, сколько лет в Москве прожил, Высшую партийную школу закончил. Хороший мужик, добрый, открытый. А потом как понеслось все с катушек, начали его каждый месяц в Москву вызывать – мол, эй, вы там чего? А он только рукой машет: все под контролем. Сейчас вроде все немного улеглось, разобрались.
– Это как?
– Слышали, может быть, в новостях, несколько дней назад встреча была, в Черне-над-Тисой. Очень непросто было. Там у них еврей в делегации был, председатель национального фронта, Кригель. Упертый… С места не сдвинешь. У Подгорного нервы не выдержали в какой-то момент, он и ляпнул – какое право имеет этот еврей говорить от имени чехословацкого народа? Ну все, финита, чехи встали и ушли с переговоров. Что делать? Вызвали срочно дружка Дубчека, с ним он еще студентом выпивал и по девушкам ходил. Сейчас он секретарь обкома Горьковской области. Статус, конечно, для переговоров неподходящий, так его за пять минут ввели в состав ЦК – и в самолет. Потом – в спецвагон к Дубчеку. В общем, все смогли уладить. Мы на компромисс пошли, они лояльность подтвердили. Третьего августа в Братиславе подписали документ – теперь Чехословакия имеет полное право в выборе своего пути. Реформы в обмен на обязательства по отношению к союзникам. Весь соцлагерь подписал общее заявление – теперь каждая партия может творчески решать проблемы своего развития, при этом каждой стране гарантированы суверенитет и национальная независимость.
– Опять мы на распутье. – Кира подошел к книжной полке. – На востоке – Пекин. На западе – Прага. Там – прошлое, причем худший вариант, а там – будущее, но страшно. С одной стороны культурная революция, с другой – культура.
Он вытащил книгу известных путешественников, Ганзелки и Зикмунда. Петя такие встречал, их была издана целая серия – про Африку, Южную Америку, вообще про разные страны. Много фотографий, написано с юмором, но всё по делу, не оторвешься. Как будто сам путешествуешь.
– Мы тут с Белкой были в гостях у одного известного физика. Ему как раз эти два друга свою рукопись прислали, наконец-то написали про СССР. Смешно, как обычно, глаз свежий, много увидели того, что мы сами не замечаем. Написали все как есть. Чувствуется, с большой симпатией к нам относятся. Только цензуру у нас она не прошла.
– А почему? – не понял Петя.
