– Заходи, Басти! – Костя сорвался с места ему навстречу. – Иван, – обратился он к парню, – на сегодня все, отбой. Устал до чертиков! Голова совсем не варит, договорим завтра.
– Я зашел попрощаться, – сказал де Брагга, когда парень вышел. – А ты, я вижу, и по ночам работаешь?
– Иногда приходится, у нас тут ЧП!
– Что-нибудь серьезное?
– Погиб один из моих людей, другой ранен.
– Как он погиб?
– Конкуренты. Взрывчатку подложили в машину. У Ивана появились кое-какие соображения насчет того, с кого спросить… вот и засиделись. Не хочется, чтобы тебя за дурака держали. Ну ничего, за мной не заржавеет. Отвечу так, что… – Стук в дверь прервал его на полуслове. Он вопросительно взглянул на де Браггу и крикнул: – Войдите!
На пороге кабинета возник Маренич. Сдержанно поздоровался с де Браггой и положил на стол небольшой сверток.
– Пофартило? – обрадовался Костя, разворачивая сверток. Оттуда показался знакомый замшевый мешочек, а из него нетерпеливые Костины пальцы вытащили подвеску с красным камнем. От возбуждения Крыников даже привстал, обошел стол и похлопал Маренича по плечу: – Молодец, Владимир Григорьевич, хорошая работа!
Де Брагга с любопытством наблюдал за лицом начальника СБ. Оно оставалось бесстрастным.
– Ты, Владимир Григорьевич, садись, – хлопотал Крыников. – Мы сейчас все вместе прямо тут и отпразднуем. Обмоем покупку! – Он достал из тумбы письменного стола пузатую черную бутылку и четыре хрустальные рюмки. Разлил коньяк. – Прошу, – передал одну де Брагге, другую пододвинул Мареничу, а в одну опустил подвеску.
«Надеюсь, она не растает», – подумал де Брагга.
Крыников, подняв рюмку, рассматривал на свет янтарную жидкость, в которой покоилась подвеска.
– Странная история с этой цацкой, – заметил задумчиво. – Вот и не верь после этого всяким россказням.
Мужчины выпили. Крыников достал подвеску из рюмки, обтер носовым платком, поместил обратно в замшевый мешочек и спрятал в сейф.
– Дочке. Пусть пока подрастет, мала еще. Вот исполнится шестнадцать, тогда и получит.
Еще несколько минут разговора ни о чем, и Маренич поднялся.
– Мне пора, – сказал он. – Разрешите откланяться!
– И попрощаться, – сказал де Брагга. – Я завтра улетаю.
– Счастливого пути, – сказал Маренич и вышел.
– Ну, хоть бы что человеческое когда прорезалось, – подосадовал Крыников. – Достал уже своей заносчивой рожей!
Де Брагга взглянул на часы.
– Ты куда сейчас? – спросил Крыников.
– В «Касабланку», попрощаться с Риекой.
– Черт! – вырвалось у Крыникова. – И я бы с тобой, да тут одно дельце… Как она? – Лицо его расплылось в улыбке.
– Хорошо, я думаю.
– Передавай привет. Скажи, я тоже как-нибудь на днях заскочу, соскучился!
– Ты прекрасный человек, Риека, – говорил де Брагга Риеке. Они сидели в маленьком уютном ночном ресторанчике. Было около трех утра. Риека после выступления была уставшей и печальной.
– Знаю, – ответила она. – Но быть прекрасным человеком недостаточно, надо быть любимой женщиной. – Она заглянула ему в глаза.
– Ты прекрасный человек, Риека, – повторил де Брагга, – и замечательная женщина. Я рад нашей дружбе и сохраню о ней самые теплые воспоминания.
Риека промолчала, глаза заблестели от навернувшихся слез. Де Брагга взял ее ладонь и прижал внутренней стороной к губам. Риека слегка сжала пальцы.
– Я провожу тебя…
– Нет, – ответил де Брагга, – меня никто никогда не провожает и не встречает.
Смягчая жесткий смысл своих слов, достал из кармана маленькую коробочку, обтянутую белым атласом:
– Это тебе.
– Спасибо, – сказала Риека равнодушно, кладя коробочку рядом с тарелкой.
– Риека, не грусти. Ты разбиваешь мне сердце.
– Оно у тебя небьющееся.
– Еще как бьющееся. У меня старое окаменевшее сердце, полное рубцов и морщин. Разбить его ничего не стоит. Особенно такой молодой и красивой женщине, как ты.
– Басти, – говорит Риека тихо, – не уезжай. Останься…
– Не могу, Риека. Я должен. А ты… ты приедешь ко мне?
Риека пожимает плечами. Слезы скатываются по ее щекам…
– Зимой у нас довольно безрадостно, – продолжает де Брагга, делая вид, что не замечает ее слез. – Если несколько дней подряд идет снег, нас отрезает от мира, представляешь? Засыпает единственную дорогу. А вот летом у нас хорошо. Приедешь?
– Я подумаю, – говорит Риека. – Я подумаю…
Де Брагга сидит в небольшом уютном кафе «Старая Вена». Кафе принадлежит австрийским авиалиниям. Через окно, совсем близко, в нагретом воздухе-мареве видны самолеты, заходящие на посадку, и самолеты, стремительно несущиеся по взлетной полосе. На столах кафе клетчатые сине-зеленые скатерти, астры в фаянсовых белых с синим вазочках. Негромкая музыка – вальсы и польки Штрауса. Пахнет кофе. По стенам развешаны черно-белые старинные фотографии, изображающие наивные, похожие на стрекоз, самолетики начала века. Рядом с замечательными машинами – замечательные их водители, смельчаки-пилоты: галифе, краги, небрежно расстегнутые кожаные куртки, белые шарфы, шлемы, белозубые улыбки – молодость века и мужское небесное братство!
