Марта и Арнольд собирались на прием к господину Крыникову, с которым Арнольд был знаком довольно близко. Несколько лет назад они крутили бизнес с горючим, и Арнольда тогда оттерли от корыта, не дав как следует развернуться. Потом дело лопнуло, кто-то подсел надолго; у Крыникова были неприятности. Время от времени они пересекались, но деловыми партнерами так и не стали. Арнольд завидовал Крыникову, считая его придурком, и не оставлял надежды на возобновление знакомства; кроме того, были кое-какие идейки насчет возможного сотрудничества в будущем.
Он зашел в спальню, где Марта, сидя перед зеркалом, красилась. На ней было длинное красное платье на тонких черных бретельках. Свои темные блестящие волосы она заколола на затылке ракушкой. Арнольд критически оглядел жену и остался доволен: красавицей не назовешь, пресновата, но что-то в ней есть… мягкость… женственность, пожалуй, и, главное, никакой тебе стервозности на роже.
– А это что? – спросил он, увидев подвеску на груди жены. – Откуда?
– От тети Леоси, папиной сестры.
– Не помню что-то, – напрягся Арнольд.
– Она умерла прошлой зимой, помнишь, я ездила на похороны? Она меня очень любила. Это от нее.
– Ничего, – одобрил Арнольд, – тебе идет. Но на мой взгляд, великовата. Запомни, – сказал назидательно, – настоящие украшения, как правило, маленькие. Чем меньше вещь, тем больше цена. – Этим исчерпывались его познания в ювелирной области. – А этот красный камень прямо булыжник! – Он взвесил подвеску в руке. – Тяжелый!
Он зажмурился от снопа разноцветных искр, брызнувших от бесцветных камешков, впаянных в оправу белого металла. И снова его чутье ничего ему не подсказало, так как камни и металлы не были его стихией. Они предполагают терпение и образованность, а Арнольд был совсем по другому ведомству, и его потолком была продажа несуществующей собственности или фальшивых туристических путевок.
Он был так увлечен предстоящим разговором с виновником торжества, что не обратил внимания ни на странно-напряженный взгляд Марты, ни на то, как сильно она покраснела: сначала вспыхнули щеки, потом плечи и грудь. Он воспринимал ее настолько, насколько ему было удобно ее воспринимать. Если в периоды затишья он, расхристанный, небритый и жалкий, слонялся по квартире, она жалела его и готовила ему любимые блюда. А когда он, обдумывая очередное жульничество, грыз ногти, уставившись невидящим взглядом в телевизор, она приносила ему крепкий чай или кофе с сухариками и уходила на кухню, откуда вскоре доносился ее тонкий голосок, старательно выводящий: «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко…»
Арнольд нарядился в черный вечерний костюм и нацепил лиловую бабочку. Разноцветные бабочки были его слабостью. Он терпеть не мог черные бабочки, считая, что выглядит в них как распорядитель на похоронах. В его коллекции были темно-зеленая, синяя и клетчатые бабочки, а также в горошек, и еще одна, снабженная крошечной электрической батарейкой, периодически вспыхивающая красными и зелеными огоньками.
Они сели в такси и отбыли. Марта была задумчива и всю дорогу молчала; Арнольд, наоборот, был оживлен и поучал простушку-жену, как вести себя на таком важном приеме.
– К Крыникову подойдем вместе, – говорил он. – Улыбайся почаще, похвали костюм, спроси о детях, у него, кажется, дочка, расспроси о ней, ну, ты сама знаешь… Расскажи, что твой отец был профессор медицины. – Арнольд был уверен, что тесть-профессор придает ему вес. Ни у кого из его знакомых не было тестя-профессора, чьи книжки продолжают издаваться даже после смерти.
– Хорошо, скажу, – рассеянно пообещала Марта.
– Не пей, – продолжал заботливый муж, – ты совсем не умеешь пить, лучше ешь, хотя нет, лучше просто держи в руках бокал с красным вином, к платью, а то будешь жевать в самый неподходящий момент…
Атмосфера праздника, музыка, красиво одетые люди, от которых за версту несло большими деньгами, приятно возбудили Арнольда. Ноздри его раздувались, как у зверя, вышедшего на охоту, а глаза перебегали с одного женского лица на другое.
– Арнольд! Какими судьбами? – спросил Крыников подошедшего Арнольда без особого любопытства. – Сколько лет, сколько зим! Ты где сейчас?
– Везде понемногу. Надо бы сбежаться, дело есть, расскажу при встрече. Знакомься, моя жена Марта.
– Марта, – сказала Марта, протягивая руку. – Мне у вас очень нравится – прекрасный зал и люстра, а паркет… я такого никогда не видела!
– Правда? – обрадовался Крыников и неожиданно для себя стал рассказывать, что паркет ему укладывал мастер-итальянец, единственный в своем роде художник, который работает исключительно для коронованных особ, реставрирует полы в родовых замках, чьи услуги расписаны на пять лет вперед.
