– А сейчас вы уже в этом не уверены? Вы уже выросли и поняли, что добро побеждает далеко не всегда. Что есть добро? И что есть зло? Это человеческие категории, и носитель того и другого – человек. Человек борется с человеком, а с точки зрения природы погибнем мы или нет, так же важно, как и то, погибнет или нет какая-нибудь плесень, произрастающая в погребе.
– Значит, мы случайность? И нет предназначения? И раз нет борьбы, то не будет и победы?
– Выходит, так.
– А что будет?
– Не знаю… прогресс, новые технологии, клонирование, законсервированная сперма, человек из пробирки, Интернет, супернет… много чего! Генная инженерия…
– Новая мораль?
– Да, думаю и новая мораль и новые законы – технологические революции меняют человека и его среду.
– Значит, мы одни? Мы случайны? Мы конечны? И нет надежды?
– На что?
– На вознаграждение за праведность, на торжество справедливости… Получается, все равно, хорошие поступки совершает человек или плохие… все равно, потому что некому судить?
– Как некому? Человек судит человека.
– Я не об этом! Я совсем о другом.
– Вы еще спросите меня, в чем смысл жизни.
– А в чем?
– Каждый решает этот вопрос в индивидуальном порядке, я думаю. Творчество, увлечения, работа, семья, дети…
– Любовь к ближнему!
– О, с этим я был бы поосторожнее. Любовь к ближнему – опасная игрушка и рано или поздно вырождается в деспотизм и стремление решать за него… знаете, сколько гнусностей совершается под лозунгом блага человечества?
– Значит, не смысл жизни вообще, а смысл моей жизни?
– Я думаю, это было бы правильнее.
– Значит, нет ни награды, ни возмездия?
– Есть, если тебя застукают.
– Я не шучу!
– Если вы имели в виду высшую силу, то… боюсь, что нет.
– Печально это все.
– Ну почему же? Неужели вы добры и сострадательны исключительно в расчете на награду? А будь вы уверены, что никакой награды не будет, вы… что? Станете хуже?
– Я – нет, но ведь есть и другие.
– Всегда есть те и другие. Антагонизм необходим для успешного эволюционирования… возьмите тот же естественный отбор. Ведь ваше «зло» не что иное, как инстинкт самохранения, который диктует: выжить! Выжить любой ценой! Отнять кусок у слабого. И те, у кого он сильнее, выживают. Мы с вами – результат естественного отбора, ибо наш предок оказался умнее, изворотливее или просто сильнее соседа… Любая война, любое преступление, убийство – это работа нашего инстинкта самосохранения… определяющего количество агрессии в наших генах… Любая война – это попытка отнять кусок у ближнего.
– А идеологические войны?
– Камуфляж, под которым прячется все то же извечное желание оттяпать кусок у соседа. – Он помолчал. Потом сказал: – А можно мне еще кофе? Мне кажется, я никогда в жизни не говорил так много. Да еще утром! Уф!
– Извините! Это я со своими дурацкими вопросами… Я сейчас сварю свежий!
– Так что же вас мучает, Наташа?
– Ничего!
– А кошмары вам снятся?
– Нет! Не помню. Нет, кажется. Только сегодня.
– А есть сны, которые вам снятся постоянно? Я имею в виду один сон.
– Есть… кажется.
– И что же вам снится?
– Черная волна.
– Что значит «черная волна»?
– Громадная волна, вроде цунами… свинцово-черная… я вижу ее на горизонте… и она быстро приближается… она вогнутая, и гребень заворачивается и нависает… светит белое, какое-то мертвое солнце, оно блестит на черной вогнутости… а вокруг очень тихо и безветренно… – Оля задумывается. Де Брагга внимательно смотрит на нее. – Я иногда думаю, почему она бесшумная? Тишина просто ощутима… как тяжесть…
– Вы там одна?
– Нет, там есть другие люди… стоят рядом, смотрят на волну, замерли… и такая тоска, такое отчаяние, такая обреченность охватывает! Ты понимаешь, что еще несколько минут – и все! Накроет волной! И ничего нельзя изменить.
– А вы знаете этих людей? Тех, кто рядом? Нам, как правило, снятся знакомые люди.
Оля покачала головой:
– Нет, кажется. Я не вижу их… я не смотрю на них, просто знаю, что они стоят тут же, рядом. Очень спокойно, с опущенными руками…
– Их много?
– Не очень, небольшая группа, человек двадцать-тридцать…
– А на чем вы стоите?
– На чем? – Оля рассеянно смотрит в пространство, пытаясь вспомнить.
– Ну да, на чем? На берегу? На дороге? На песке?
– На чем-то вроде дощатого настила, знаете, как причалы в портах…
– То есть, это место находится в городе? И вы видите дома? Улицы?
– Дома? Не помню… Нет, погодите! Да, кажется там есть дома… но…
– Что?
– Они необычные, какие-то не такие… – Она снова задумывается, потом говорит удивленно: – Они слепые!
– Что значит – слепые?
Оля беспомощно смотрит на де Браггу и пожимает плечами.
– Это город?
– Не знаю. Дома без окон, как коробки. Рядами. Они даже на дома не похожи. Белые, залитые мертвым светом, продолговатые… и еще что-то в них такое, тоже необычное… Вспомнила! У них нет тени!
– А что потом?
– Ничего! Я просыпаюсь. Я никогда не досматриваю сон до конца. И весь следующий день чувствую себя такой несчастной… тоска страшная… Наша соседка, Марья Николаевна, говорила, что когда человек не находит себе места, мучается и тоскует, это значит, что кто-то ходит по его могиле. Ну там, где когда-нибудь будет его могила.
