Добежали мы быстро. До какого-то передвижного вагончика-мастерской, по-моему, это был вагончик сварщиков, впрочем, в тот момент мне было абсолютно всё равно. Мы буквально распластались по стенке вагончика с обратной стороны. Почти одновременно с нашим распластыванием по крыше вагончика застучали осколки стекла и камни. Переждав несколько «бахов», мы отбежали подальше от здания, и пошли в сторону проходной. По пути нагнали мастерицу с соседнего здания, она бегала в панике вокруг раненого мужика-строителя, не зная, что предпринять. А у него из-под рукава спецовки быстро стекала струйка крови. Толик решительно оторвал рукав от нательной манишки, мы перетянули раненому руку и помогли довести его до медпункта. Как выяснилось потом, он с передвижной строительной вышки красил соседнее здание, и упавший осколок стекла разрезал ему вену. Но выяснилось это позже, уже при «разборе полетов».
Курить нас, конечно, не выпустили – проходная была перекрыта, к тому же заблокировали все внешние телефоны. Чуть позже с каждым из тех, кто в то время находился на территории, беседовали особисты, выясняли – кто и где находился в момент взрыва.
Домой я попал уже вечером. Меня встретила жена со слезами на глазах. Взрыв она слышала, не могла не слышать, рвануло сильно, и еще, ей позвонила подруга, которая работала в больнице, и спросила вполне искренне, – У тебя муж, где сейчас работает? Там-то, там-то? А там взрыв был, оттуда раненых привозят, но ты не волнуйся, твоего пока не привозили…
Слава Богу, по счастливой случайности – а на территории в момент взрыва людей было полным-полно – всё обошлось небольшими ранами и царапинами, жертв не было. Но для меня это стало хорошим предостережением, оборонка – дело серьезное, здесь не шутят. Особенно это было понятно, когда я смотрел на направляющие взорвавшегося здания из массивного стального проката, скрученные винтом. Они одиноко торчали кверху на месте бывшего здания, стен между ними уже не было…
Ближе к полудню неожиданно выглянуло солнце. Цыган «проснулся», как-то приободрился, и давай голубей из гаража выгонять. Там в гараже наверху над воротами специальный вылет для них, вроде клетки. Коля дверцы у клетки распахнул и, – Кыш! Кышь!..
Голуби, громко хлопая крыльями, взмывают в небо, – Кыш! Кыш! – Подбадривает их криками Цыган.
Он сам как птица машет руками, подпрыгивает как мальчишка, а глаза при этом у Коли весёлые-весёлые, не как обычно. Похоже, что Коля и сам с этой шумной, хлопающей крылами стаей готов в небо взлететь. Но голуби взлетают, кружат там, в небе, а Коля остаётся на земле.
– Ну что? – Весело спрашивает он нас. – Видали, как пошли! А белый-белый, глянь какие бабочки нарезает!.. Красота!
Действительно, испытываешь какой-то мальчишеский восторг, когда смотришь туда, в небо, и слушаешь Колю. И даже не знаешь, от чего больше этот восторг тебе передаётся, то ли от голубиных «бабочек» в небе, то ли от Колиных выкриков и подпрыгиваний здесь на земле, – Смотри-смотри, во-о, даёт! Это он перед голубкой так красуется-выделывается! А она-то, она, будто и не замечает его!..
Ближе к семи часам после полудня солнце садится, красиво озаряя верхушки зданий и тополей красным цветом. Отблескивают окна верхних этажей, бросая слепящие отраженные лучи прямо в глаза.
Пиво выпито. В гараже непривычно тихо. Цыган задумчиво сидит на стареньком, кем-то выброшенном диване, который недавно самолично перетащил сюда в голубятню. Нестеров тоже задумчив. Оба молчат. Я невольно, молча, сижу рядом с ними, смотрю на парящих в небе голубей, которые в этот момент невероятно красивы и торжественны.
Довольно странное у нас возникает молчание. Вроде бы все обговорено, все уже переругано, здесь на земле… Особенно между Нестеровым и Колей, но небо они не делят, не хотят делить. Небо неделимо. Оно большое, и для всех.
И компания у нас странная какая-то: один делал всё, чтобы запускать ракеты, другой летал в этом небе и бомбы бросал на других… третий – голубей, вот, запускает. И он, в своём занятии, пожалуй, из всех нас наиболее близок к этому небу…
А небо у нас одно на троих.
Как-то встретил случайно своих одноклассников – Василия Зорева, и ещё одного, Булатова. Недалеко от церкви Успенской встретил. Суббота была, у церкви как всегда полно нищих. Когда мимо проходили, Василий достал из кармана какую-то мелочь и раздал каждому понемногу.
А этот третий, Булатов, поморщился как-то, – Не понимаю. Зачем?.. Попрошайкам…
Он насобирает, а к вечеру пойдет и пропьёт всё.
– Ты дурак, что ли!? Как не подать? – Искренне удивился Зорев.
– Не понимаю.
