Но Доминика не слушала его, лишь методично вырезала камень. Вскоре ее инвентарь пополнился четырьмя новыми клиньями. Тело Энрике она сбросила на пол темницы, в хищные заросли плесени. Дьяволово — дьяволу.
Будучи увешанной таким количеством костей, она стала подниматься медленнее. Но все равно смогла достичь темницы Рогатого. Тот явно удивился, когда она спустилась к нему, будто гигантский паук. Рогатый почти полностью был оплетен черной порослью, но в глазах его не было ни капли потустороннего ужаса, который терзал ее, стоило ей только немного переборщить с зельем.
«Видимо, сияние благодати хранит его душу, — предположила Доминика с удовлетворением. — Это — лучшее доказательство правдивости его рассказа».
— Как ты, друг? — она склонилась над ним.
— Все хорошо, — едва слышно прошептал Рогатый.
— Кажется, ты решил совсем здесь остаться?
— Здесь я никому не наврежу, — отвечал он.
— Почему бы тебе не пустить в ход перо, раз ты это можешь? — спросила Доминика.
От ответа зависело очень многое.
— Я не хочу убивать других пленников, я же говорил, — устало отвечал Рогатый.
— А зачем убивать? Ты мог бы избыть поганую тьму, осенить грешников истинным светом, проложить нам путь отсюда! — увещевала сеньора-инквизитор.
Рогатый смотрел на нее будто бы с жалостью.
— Мне придется развеять некоторые ваши иллюзии, госпожа, — ответил он. — Если вам будет угодно.
— Валяй!
— Во-первый, никакого абстрактного зла, как и абстрактной чистоты, не существует! — начал он. — Души — настолько же материальны, как и тела. И духовная тьма — это буквально гниль душ!
— Ты хочешь сказать…
— Буквально! Свет мгновенно уничтожает тьму, а благода-а-ать… — протянул он, требуя, чтобы она сама сказала ответ.
— Э… уничтожает зло? — предположила инквизитор.
— Дура! Благодать уничтожает пораженную Тьмой плоть души! — сказал Рогатый. — Сами подумайте, без лицемерия этого вашего надменного, без иллюзий, без… Что останется от вашей души, если ее испорченные части мгновенно исчезнут?!
— Я не… Но это то, чего всегда хотела Церковь…
— Ваша душа обратится в нежизнеспособные ошметки! — ответил Рогатый. — Вы либо станете идиоткой и вскоре умрете, либо сразу умрете. Как было с тем бедным монахом, что ткнул меня прутом в лоб.
— О, Господи…
— То-то и оно. Из тысяч осененных благодатью уцелел лишь я один — и мне потребовались недели, если не месяцы, чтобы прийти в себя и обрести более или менее ясный ум.
— Вот, почему небесные воинства проиграли битву, — догадалась Доминика. — Они не могли использовать свое главное оружие…
— Возможно, возможно.
— Но не все потерянно, — сказала инквизитор. — Ты хороший человек, Рогатый, но ты глуп. Ты не видишь возможностей.
— Например?
— Мы можем выбраться наружу, найти ближайшего демона и заставить его вернуть нас в смертный мир. Мы будем угрожать ему полным уничтожением. Твое перо ведь это может?
— Наверное, может. Но что мы будем делать потом? — вопросил Рогатый. — Поглядите на нас — мы же ходячие мертвецы! Нам даже воздух нужен лишь затем, чтобы колебать голосовые связки!
— О том, что будет дальше, будут думать те, кто умнее нас, — обманула его Доминика. — Мы принесем важные сведения. Важнейшие сведения в истории человечества!
Еще битый час они пререкались, пока Рогатый не решил, что ему все равно, где быть: в темнице или с Доминикой. Сеньора-инквизитор отделила его голову от бесполезного куска камня, некогда бывшего телом, повесила на пояс. Теперь Рогатый мог лишь едва уловимо шептать. Это к лучшему! Хотя бы не ляпнет чего-то не того при посторонних. «Важнейшие сведения в истории» она твердо решила держать при себе.
— Почему мы еще здесь? Вы передумали, сеньора? — прочитала она по губам.
— Хочу еще кое-что попробовать.
Она приняла усиленную порцию плесени, и, когда реальность стала плавиться вокруг нее, причудливо сплетаясь с Бездной, Доминика прирастила свои мертвые ноги к культям. Она не была уверена, что это сработает, но хотя ноги получились разной длины и торчали из колен под разными углами, по крайне мере, не отваливались.
— Пойдем же! Нам пора, — улыбнулась она Рогатому. — У нас так много дел… Ты не представляешь!
О, да, бедный дурачок не представлял. То, что для одного погибель — для другого возможность. Долго ли люди будут ютиться меж молотом и наковальней? Под бессильным Небом. Над голодной Бездной. Небо ничего не смогло решить; ни на что не смогло решиться. Небо просто недостойно веры. Бессильным богам не служат. Лживые Церкви — низвергают. Теперь Доминика — сама за себя. Если ей достанет пороха выбраться из Преисподней, то у нее есть право на все.
Она карабкалась по почти отвесной каменной стене Кратера все быстрее и быстрее. Что ей придавало сил? Адское зелье? Или злая радость освобожденного ума?
Где-то высоко-высоко в облаках пепла реяли абиссали. Еще выше в стене проступало что-то вроде колоссального уступа — Цитадель Демонов? Не страшно. Ад ее не удержит.
