— Стало быть, мы соседи. Наш полк тоже в составе второй гвардейской. Вот не чаял, что доведется встретиться со своей ученицей у самых стен Севастополя, да еще в такую жаркую боевую ночь.
— Значит, и вы летаете на У-2? Но как же так, воюем бок о бок и не знали об этом.
Дужнов развел руками:
— Всякое бывает. А я, откровенно говоря, был твердо убежден, что вы в истребительной авиации. Помните ваши планы?
— Не вышло, Михаил Павлович. Раскова отговорила, порекомендовала на ночные бомбардировщики.
— Жалеете?
— Пожалуй, немножко жалею. А вы?
— Тоже немножко.
И мы оба рассмеялись, прекрасно поняв друг друга. Встреча наша длилась не более пяти минут. Я спешила в очередной полет. Дужнова тоже ждал самолет. Михаил Павлович оказался в нашем расположении неожиданно — залетел со своей эскадрильей пополнить запас бомб, которые кончились к тому времени в их полку.
— Чечнева, к самолету! — прокричал кто-то. Мы отошли от КП.
— Ну, Марина, — вдруг впервые назвал меня по имени Дужнов, — желаю тебе успеха. Может быть, свидимся в иной обстановке.
— Почему «может быть»?
Дужнов помолчал немного и тихо произнес:
— Война все же… Помнишь Мацнева?
— Анатолия Сергеевича? — Сердце сжалось от недоброго предчувствия.
— Да. Вместе сражались. Я вот уцелел, а он погиб под Сталинградом. Ну, бывай!
Дужнов еще раз крепко сжал мою ладонь, повернулся и быстро зашагал в темноту. Я постояла немного, вслушиваясь в звук его удалявшихся размашистых шагов, и медленно побрела к самолету.
И радость и печаль принесла мне эта неожиданная встреча. Весть о смерти Мацнева омрачила мою радость, но не могла совсем изгнать из сердца большого, непередаваемого словами чувства благодарности к судьбе, подарившей мне эту короткую, но приятную встречу.
Минула еще неделя, и наконец свершилось долгожданное. Советские войска полностью освободили Крым от фашистской нечисти.
Обезумевшие гитлеровцы потеряли всякую ориентировку. Один их самолет пролетел на бреющем полете над нашим стартом в Чеботарке, заметался из стороны в сторону и произвел посадку на аэродроме соседнего с нами мужского полка. Остатки вражеских дивизий, в предсмертных судорогах цеплявшиеся за мыс Херсонес, были разгромлены до основания. Над Крымом опять голубело мирное небо, залпы орудий и взрывы бомб больше не заглушали морского прибоя.
Прекрасно сказал о тех днях поэт полковник Александр Кудряшов:
Солнечным погожим было утро 12 мая. Мы поставили самолеты на прикол, а сами чистились, мылись, приводили себя в порядок. Надеялись, что полку предоставят по крайней мере недельный отдых. Большинство из нас впервые попали в Крым, и девушки мечтали вдоволь покупаться в море, побывать в живописных уголках южного побережья. Вместе с подругами пошла и я на берег моря. Пронзительно кричали чайки. Воздух и море были голубыми, как акварель. Не верилось, что где-то продолжается война.
Но отдыхать нам не пришлось. Не суждено было исполниться нашим мечтам. Через два дня поступил приказ: немедленно вылетать на 2-й Белорусский фронт, в 4-ю воздушную армию.
Утром 15 мая полк взлетел с аэродрома Чеботарка, построился поэскадрильно и лег курсом на север. Пока делали круг, я все смотрела на море, согретое солнцем. Оно вело свой нескончаемый разговор с берегом и неустанно плело пышное кружево прибоя.
Ну, прощай. Нет, до свидания, Черное море! До встречи, истерзанный, но по-прежнему прекрасный Крым! Я верю — мы свидимся. Мы вернемся к твоим лазурным берегам, но уже не как солдаты. И думаю, что твои берега никогда не потревожит больше грохот новой войны.
Наши У-2 шли все дальше и дальше на север. Над головой у нас было небо, уже чистое от фашистских самолетов. Внизу лежала израненная родная земля.
Безбрежные поля Украины постепенно сменились перелесками, которые все ширились, становились гуще, выше и наконец перешли в настоящие, могучие, без конца и края леса.
Белоруссия! Далеко отсюда до Москвы — сотни километров, но природа Белоруссии чем-то напоминает мое родное Подмосковье. Те же здесь кудрявые веселые березки, ажурные клены, могучие дубы, та же, что в Подмосковье, тихая, приветливая красота.
Белорусская земля в то время была еще под фашистской пятой.
Особенно волновались однополчанки, уроженки Белоруссии: штурман и парторг эскадрильи Полина Гельман, штурман Ася Пинчук, авиатехник Аня Кириленко. Ушла в себя, сникла гвардии капитан Зинаида Горман: немецкие оккупанты расстреляли ее родителей, а шестилетнего сына живым закопали в землю.
