Глаза его стали мечтательными:
— Хотел… А можно там за животными ухаживать?
Все мальчишки мечтают полететь в неведомое. Как сиял Вовка в тот апрельский день, когда на экране появился лучисто улыбающийся Гагарин, возвратившийся на землю. С какой завистью глядел на молодых людей, что, ощутив дыхание нового века, шли ломкими шеренгами по Красной площади, восторженно скандируя:
— Юр-ра! Юр-ра!.
…Тарас включил телевизор и вместе со Шмельком смотрит хоккейный матч.
Низко склонив голову, боясь заплакать, Лиля вяжет в соседней комнате, так стараясь успокоиться.
Да неужели это и есть примерная семья? И она не достойна иного? Ее уступчивость Тарас воспринимает как слабость характера. У него нет желания считаться с ее внутренним миром… И опять навязчивая мысль: «Прежде всего я сама в этом виновата… Пагубна нерешительность…»
Ее подруга Полина очень решительная, а что из этого получилось?
Полина Ивановна Маласюк тоже заведовала лабораторией. Долгая работа мастером цеха, общение и власть над мужчинами придали ее характеру решительность. Заглазно Маласюк называли Баобабой.
Ее лицо, не знающее косметики, привлекательно, хотя и несколько грубовато. Жгуче-темные волосы закрывают лоб, нависают над глазами. Любимый жест Полины — хлопнуть кулаком по своей ладони, словно что-то окончательно припечатывая.
Муж Полины, заводской инженер, к жене внимателен, покорно и добродушно сносит ее волевые замашки.
Но, когда под начало Полины Ивановны поступил молодой кандидат наук, талантливый и добрый малый, Ваня Серегин, Маласюк проявила к нему повышенный интерес и повела атаку, Новожилова была в полном недоумении. Помня Жигулину, она не любила вмешиваться в подобные истории, но на этот раз, на правах друга, стала урезонивать:
— Ну что ты, Поля, на самом деле? У тебя взрослая дочка… Твой Савелий прекрасный человек… А Серегин — мальчишка!
Лиля ушам своим не поверила, услышав:
— Савелий не перспективен!
Полина ушла к Серегину.
Сначала они с Ваней ходили, держа друг друга за ручку.
Но детей у Полины быть не могло, а Ваня обожал их: на демонстрации сажал себе на плечи какого-нибудь ребенка, во дворе одаривал ребятишек конфетами.
Через какое-то время Ваня влюбился в молоденькую, очень женственную лаборантку Тамару.
Маласюк вызвала Лилю на улицу поздней ночью. Несмотря на то, что шел снег, голова ее была не покрыта, черное пальто и черные чулки придавали Полине траурно-трагический вид.
— Погибаю, — простонала она. — Ваня сегодня сказал: «Я полюбил Тамару, и это сильнее меня». — Маласюк сжала пальцы в кулак. — Не отдам без боя!
Лиля сочувственно посмотрела на эту несчастную женщину.
— Разве можно, Поля, себя навязывать?
Подруга уткнулась ей в плечо, разревелась.
Лиля тяжело вздохнула. Надо ли ей продолжать недостойную жизнь, пребывать в душевной тюрьме? Ради чего?
Она достала из шкафа свой заветный альбом. Более двадцати лет собирала о Лермонтове вырезки из газет, журналов, открытки, рисовала его и близких ему людей. Отогревала душу, уходя в дорогой ей мир поэта. Он был близким ей человеком. Интересно, сохранил ли Максим Иванович ее томик?
После отъезда матери Лиле стало еще тяжелее. Шли месяцы один невыносимее другого. Она до глубокой ночи читала на кухне, чтобы выждать, пока Тарас крепко заснет и можно будет тихо прокрасться к своей кровати. Она то и дело придумывала себе командировки. Но ведь бесконечно так продолжаться не могло. Неприязнь накапливалась, при малейшей детонации мог произойти взрыв. Замечено, что самые тяжелые семейные сцены начинаются с пустяков.
В воскресенье, когда Шмелек уже давно спал, Тарас, выключив телевизор, бросил свое обычное:
— Приготовь на завтра свежую рубашку.
Лиля не выдержала:
— А собственно, почему я должна тебе ее приготовить?
И тут Тарас взвился:
— Почему? Почему! Потому что мне нужна не ученая мадам, а персональная домработница.
Еще сдерживая себя, Лиля ответила:
— Тогда женись на трестовской уборщице Фросе…
— Зачем на Фроське? Вызову Елизавету. Она за меня боролась, ценила. А ты со своей аспирантурой бросила на три года, — он это выплеснул, как кипяток, как то, о чем не однажды думал.
— Вы стоите друг друга, — с брезгливой горечью сказала Лиля.
— А я тебя презираю больше, чем ее! — закричал Тарас.
Это был уже предел. Но она не стала отвечать оскорблением на оскорбление, оделась и вышла на улицу. Падал снег, нахохлившись, дремали-бездомные машины с белыми горбами.
Она брела — куда глаза глядят.
Может, пойти переночевать у Галины Алексеевны? — Нет, уже поздно, у Галины Алексеевны большая семья, появление в такой час вызовет недоумение. А если заночевать у себя в кабинете? Но это покажется диким вахтеру.
Неужели она никому больше не нужна и отцветет, не расцветая? И ничего не заслужила, кроме оскорблений?
Да, не заслужила, потому что слишком долго мирилась!. Надеялась, что Тарас еще может измениться. Надо было потерять уважение к себе, чтобы столько времени терпеть его художества. Вот и получила. Они фактически давно уже не были мужем и женой, сохранялась лишь видимость благополучной семьи.
