Итак, я повисла на сосне в трех метрах от земли. Спуститься вниз не представлялось возможным. То есть были, наверное, какие-то способы, но рисковать я не стала – все равно же меня быстро найдут.
Оптимисткой я была первые полтора часа унылого висения на сосне. И только потом в голову мою начали закрадываться страшные подозрения: а вдруг Кирилл Калинин воспринял акт моей маленькой и такой по-человечески понятной мести как личное оскорбление? Вдруг искать меня никто и не собирается? И в тот момент, когда я уже пыталась нащупать ногой ближайшую ветку, чтобы мужественно попробовать спуститься вниз, откуда-то справа послышался легкий матерок – там как заправские грибники перекликались братья Калинины, которые уже потеряли надежду отыскать меня среди скал.
– Я здесь! – что есть мочи заголосила я.
Через полчаса я была уже на земле; Кирилл вертел меня в руках и прижимал к себе, как будто бы я была его любимым плюшевым медвежонком. Оказывается, они уже давно потеряли надежду увидеть меня живой. Кирилл не был уверен, что мой парашют открылся, и боялся наткнуться на мое окровавленное тело. Потом Денис по секрету признался, что во время мрачных поисков они светски обсуждали тему международной трупоперевозки.
А тут я весело повисла себе на дереве, как очаровательная елочная игрушка.
В тот вечер мы отмечали мой прыжок в прибрежном баре, и Калинин трогательно подкладывал на мою тарелку кусочки пиццы.
– Кушай, малыш, – нежно приговаривал он, – я же знаю, как ты пожрать любишь!
А я даже не пыталась придумать аргументы, чтобы отстоять собственную женственность, я наворачивала божественно вкусные промасленные кусочки пиццы, и на лице моем застыло выражение абсолютного блаженства. Я чувствовала себя победительницей! За весь вечер Кирилл даже не посмотрел в сторону Инги, зато мою руку он отпускал только в те минуты, когда мне необходимо было схватиться ею за очередной деликатес.
И я была уверена, уверена на все сто процентов, что поступила правильно.
Но счастье мое длилось не так уж и долго.
Потому что очередной тост Кирилла Калинина был таким:
– Выпьем за то, что наша Саша покорила две бейс-высоты. Она уже прыгнула с антенны и со скалы. Осталось прыгнуть с крыши и с моста, и тогда ты, мой малыш, можешь считаться настоящим бейсером!
Улыбка завяла на моем лице. Я-то ведь уже решила для себя, что этот прыжок точно будет последним. Наткнувшись на сочувственный взгляд Дениса, я опустила глаза. А Кирилл уже допивал шампанское, и глаза его светились гордостью за такую смелую Сашу Кашеварову.
Тьфу, противно даже.
Я никак не могла отделаться от мысли, что превратилась в ослика, послушно бегающего по кругу за морковкой. Я не могла просто быть рядом с любимым мужчиной, я должна была постоянно что-то ему доказывать. Как экзамены сдавала, причем ходила в вечных задолжниках и двоечниках. А Калинин, как стервозный профессор, отправлял меня на бесконечные переэкзаменовки. Такое случилось со мной впервые. Раньше я находилась рядом с мужчинами просто так, мне вовсе не обязательно было доказывать кому-то свою состоятельность.
В самолете Кирилл Калинин сидел рядом со мной. Он влюбленно смотрел на меня и даже с многозначительной улыбочкой попросил у стюардессы плед. И я вспомнила, как мне когда-то хотелось воплотить в жизнь извечную фантазию женских журналов да любовных романов – секс в самолете! Но в тот момент, когда все слагаемые были в сборе (любимый мужчина рядом, отсутствие любопытного соседа на ближайшем кресле, наличие огромного пледа), у меня почему-то пропало настроение экспериментировать. Я чувствовала себя усталой и разбитой. А Калинин еще и подливал масла в огонь – он безостановочно рассказывал про московские крыши, подходящие для моего будущего прыжка. В итоге мне пришлось пожаловаться на головную боль. Заткнув уши берушами, я весь полет изображала глубокий сон.
А дома ждала меня неприятная встреча с собственным зеркальным отражением. В итальянском кемпинге не было подходящих условий для ежедневного самоизучения. Только изредка мне удавалось, улучив минутку, припудрить нос перед карманным зеркальцем. И вот теперь я с ужасом констатировала, что выгляжу отвратительно. Похудела, осунулась, под глазами синяки. Парашютный спорт явно не шел мне на пользу.
«Завязывай с этим, Кашеварова, – назойливо требовал внутренний голос, – завязывай, пока не поздно!»
С этой мыслью я и отправилась спать.
Но по закону жанра меня разбудил телефонный звонок – что-то слишком часто в последнее время в мой сон грубо вмешиваются посторонние. Надо бы приучить себя отключать на ночь телефон. Но в таких случаях я забываю обратно включить его утром, и получается, что весь день я отрезана от окружающего мира. Расстраиваюсь, что целый день мне никто не звонит, покупаю бутылочку вина, чтобы с головой погрузиться в собственную ненужность, а потом вдруг замечаю провод, валяющийся на полу.
Но это так, лирическое отступление.
– Кашева-а-арова!
Я не сразу поняла, кому принадлежит захлебывающийся грубый голос в телефонной трубке.
