На первый взгляд он ничем не отличался от прочих: обветренное, загорелое от долгого пути молодое лицо, пыльные одежды. И то, и другое могло с равным успехом принадлежать как крестьянину, так и обычному воину. А вот разворот плеч, прямой и гордый, совсем не вписывался в облик простого человека. Кроме того, простой человек не стрижёт волосы так, чтоб они едва прикрывали уши. И уж точно не пьёт дорогущий «Поцелуй солнца», фарфоровая бутыль которого стояла на столе незнакомца.
– Дед? – спросил Тархан.
– Дед по матери. Господин Ван Джучи, – незнакомец осушил чашу, выдохнул и, закусив вино лапшой, налил себе ещё. – Всем известно, что сей достойный господин был очень озабочен будущим своего внука. Всех остальных война забрала.
– Какая война? – оторопело спросил я.
Во дворце никаких разговоров о войне не было!
– Какая-какая, – незнакомец важно поднял палец. – С Чёрной Лихорадкой! Неужели не слышали о вспышке на окраинах Восточной провинции? Там, где море… Вот! Жуткая вещь, страшная. Вообще никакого спасения нет!
Он пьяно покивал сам себе и развёл руки в стороны.
– Так, о чём я? А! Поехал один сын туда, ну, чтоб заражённые по нашей Поднебесной не разбежались, – он красноречиво рубанул воздух сверху вниз, – вернулся, и вся семья Вана, – вновь красноречивый жест. – И месяца не прошло! Только господин Джучи и уцелел. Потому что дома его не было. Он в Старый Дворец отбыл, к Чану, который теперь принц!
– О родстве Джучи и принца Чана все знают? – недоверчиво уточнил я.
Чтобы такая история – и у всех на слуху? Обычно знатные семьи тщательно следили за репутацией и не позволяли сомнительным историям просочиться в народ. Нет, о смерти сыновей и о родстве с императорской семьей объявляли во всеуслышание. Но о бесчестье, которое допустила женщина Джучи, изменив императору, никто не должен был знать.
– Каждая собака! – горячо заверил меня незнакомец, опрокинув ещё одну чашу. – Чан же того… Не был наследным принцем и воспитывался вдали от императорского дворца из-за слабого здоровья. До гибели братьев на него не возлагалось никаких надежд, о нем даже не говорили, чтобы не сглазить. Вот господин Джучи и выбил разрешение на последнего внука. Хотел забрать себе в клан. Кто же знал, что принц Чан вдруг станет наследным принцем?
– Ах вон оно что, – я покивал, успокоившись.
Всё же император и семья Джучи не позволили истине просочиться за пределы дворцовых стен. Народ считал, что Чана скрыли из-за слабого здоровья. Что ж, до недавнего времени он и правда болел…
Тем временем плывущий взгляд сосредоточился на нас, внимательно рассмотрел меня, задержался на коричневых одеждах Тархана – и странный бродяга, подхватив вино, пересел к нам.
– Юан, – представился он и огорошил: – Помолись за меня, жрец, ибо я пропащий человек! А ты, палач, добей!
От неожиданности у меня даже палочки из рук выпали.
– Что ты такое говоришь, Юан?
Тархан же осмотрел Юана сверху вниз невозмутимыми глазами и уточнил:
– За что?
Юан приложился к чаше, качнулся – и мои плечи попали в крепкие пьяные объятия, а в лицо ударил винный дух. Я едва успел подавить порыв оттолкнуть чужие руки.
– Ах, жрец! Знал бы ты, с кем разговариваешь… Плюнул! Как есть плюнул бы! Я пропащий человек, жрец!
– И в чём твоя вина?
Юан поднял палец.
– Вот! Правильный вопрос! В чём моя вина, да? Вот и я бы хотел это знать. С моей стороны, я всё делал правильно, по справедливости, по учению. А оказалось, не так надо! Нас учили, что любая жизнь священна. Что мы черпаем силу от самого солнца, и потому золотое ядро так на него похоже. Что мы должны греть всякую жизнь. Всякую! Мы не должны решать, в какой жизни есть тьма, а в какой свет, и есть ли там душа! Это ваше, – он потыкал пальцем мне в грудь, – жреческое дело. Заклинателей это не касается, да? Да?
Я на всякий случай покивал.
– Вот! Заклинатели борются со стихией, болезнями, демонами, оружие нам дано для защиты! Для справедливости, – Юан приложился к кувшину, и после трёх глотков тот опустел. Юан потряс его для верности, заглянул в горлышко и с грустным видом поставил на стол. – Скажи, жрец, правильно ли отпускать нечисть, если это горстка беззащитных женщин и детей? Правильно ли не преследовать их, когда они никому не делали зла? Правильно?
Под настойчивым взглядом я открыл рот, но Тархан больно пнул меня под столом в ногу.
– Я не знаю. Это… сложно, – промямлил я.
– Зато я теперь знаю, – вздохнул Юан, погрустнев ещё больше. – Неправильно! Неправильно, сказали они и выжгли моё золотое ядро!
С тихим звоном все странности этого человека сложились воедино, точно осколки глиняного кувшина.
Передо мной сидел отступник – заклинатель, который совершил преступление, за что был изгнан и лишён источника волшебных сил. И заодно волос – чтобы обычные люди знали, что перед ними преступник. Будучи ребенком, я слышал, что для заклинателей нет худшего наказания, чем лишение золотого ядра – даже казнь предпочтительней. Насколько я знал, от выжигания ядра оставалась невидимая обычному глазу незаживающая рана, которая медленно и мучительно убивала своего обладателя.
