Наверное, со стороны это показалось глупыми словами и глупым жестом мальчишки, да и голос сорвался, фраза прозвучала совсем не так гордо, как хотелось… Плевать. Главное, что рука оказалась рядом с гранатой, и никто ничего не заподозрил.
В следующее мгновение Славик оказался под прицелом шести или семи стволов, вскинувшихся от его резкого движения. Затем стволы медленно опустились – когда их владельцы разглядели, что сжато в пальцах руки, протянутой в их сторону.
Предохранительное кольцо от гранаты.
Саму гранату Славик тоже держал так, чтобы ее было видно. Рычаг прижимал большим пальцем, изо всех сил, даже костяшки суставов побелели…
– Бросайте оружие! Туда, в угол! – Голос Славика звенел, как струна, готовая лопнуть. – Живо! Взорву всех!
План был прост: разоружить всю компанию и выскочить за дверь. И бежать со всех ног, а если кто сунется преградить путь – опять-таки продемонстрировать гранату с сорванным кольцом… Ну а потом помогут ночь, темнота и хорошее знание местности.
Металл тяжело ударялся о доски пола… И лишь одно оружие – пистолет с коротким толстым стволом – осталось в руке своего хозяина. В руке Угрюма.
– А ты меня не пужай, – негромко произнес он. – Я пуганый, и битый, и смертушке в глаза наглядевшийся… Не забоюсь твоей железяки. Ты ее сам бойся… Больно ведь будет, когда кишки наружу выворотит. Хорошо, коли осколок башкой словишь, а коли нет? Долго ведь подыхать будешь, долго и страшно, ох как страшно…
Угрюм говорил и приближался к Славику тихонько, коротенькими шажками.
Мысли в голове Славика метались стремительно, как пойманные салангасы в садке. Что делать? Броситься за дверь? Так ведь успеет всадить пулю в спину… Или в ногу, учитывая план по медленному расчленению…
Нет уж, лучше погибнуть от взрыва, чем день за днем терять куски плоти от ножа Угрюма.
– Стоять! – завопил Славик, подняв гранату над головой. – Взорву!!!
Наверное, было в его лице и голосе нечто, заставившее Угрюма поверить… Остановился.
– Не дури, давай бортами разойдемся, чтоб никому не обидно… – медленно произнес бандит. – Ты чеку, значится, аккуратненько сунь обратно, и на пол дуру ложи… А я шпалер туда кину, в угол. И иди своей дорогой… Лады?
Ищи дураков… Как только Славик положит гранату со вставленной чекой на пол, за жизнь его никто и скорлупы от ореха не даст… Но Угрюм с пистолетом расставаться тоже не собирался, а долго патовая ситуация не продержится – палец, прижимавший рычаг, уже начал уставать.
Остается одно – все-таки швырнуть гранату под ноги Угрюму. Тут уж тому станет не до стрельбы, тут бы успеть отпрыгнуть в угол и залечь… Или попытаться схватить гранату и вышвырнуть в окно.
А Славик стоит ближе всех к двери и успеет выскочить, спастись от осколков. Но только в том случае, если граната обычная, с запалом-замедлителем. А если ударного действия – никакой паузы не будет, рванет сразу же, едва ударится об пол.
Ну значит судьба такая…
– Брось пистолет! – попробовал он в последний раз решить дело миром.
– Вставь чеку, – парировал Угрюм.
Славик резко взмахнул рукой.
Граната ударилась об пол.
И тотчас же взорвалась.
Море на Новой Ливадии отличалось от морей и океанов Умзалы. Отличалось кротким характером, шторма случались крайне редко – неудивительно для планеты с почти нулевым наклоном оси вращения, к тому же с поверхностью, на девяносто пять процентов состоящей из водной глади. Негде здесь зарождаться штормам и тайфунам, легкий бриз уже позволял считать день ветреным…
Волны ласково лизали берег. Вдоль уреза воды шагали двое, беседовали на ходу. Один – невысокий, худощавый – в полковничьей форме гренадера-гвардионца, на груди скромный набор наград: два боевых ордена. Второй носил парадный мундир генерал-майора Отдельного Корпуса и иконостас на груди имел куда более внушительный.
Однако именно полковник отдавал распоряжения генералу. Потому что первый был Александром VI, Божией милостью монархом и самодержцем Эриданской Империи. А второй – Михаилом Александровичем Несвицким, вице-губернатором и военным комендантом отвоеванной у мятежников Елизаветы.
Разговаривали на ходу, подобно Аристотелю, беседующему с учениками. Однако не по неведомой прихоти Императора, – день Его Величества буквально расписан по минутам, и вице-церемонимейстер с преогромным трудом нашел время для аудиенции, совместив ее с всенепременной утренней прогулкой: двадцать три с половиной минуты, господин генерал-майор, и ни секундой больше.
Разговор шел деловой, без вступительных политесов и без полагающихся по этикету формальностей. Тон его Император задал уже второй своей фразой:
– Я прекрасно знаю, Михаил Александрович, как офицеры Корпуса и других разведывательных и контрразведывательных структур относятся к рескрипту, запрещающему любую несанкционированную деятельность в отношении хултиан.
Прямого вопроса не прозвучало. Но Император глянул на жандарма вопросительно и явно ждал ответа.
