Работать на имперцев он не собирался ни секунды. И логика вещей привела в подполье. Зарев чувствовал себя как дома в штольнях, где многие бойцы страдали от постоянного холода и простужались. И стал главным разведчиком и связным боевой ячейки.
Остальным товарищам выходить днем на поверхность было труднее: их хриплые простуженные голоса настораживали патрульных. Немедленно следовала тщательная проверка документов, а то и задержание с выяснением личности… Нескольких бойцов ячейка лишилась именно таким образом – из-за хронической простуды.
Зарев, сохранивший чистый и звонкий голос, да и к тому выглядевший как подросток, никаких подозрений не вызывал. Именно он осуществлял связь с городским подпольем. И не понимал порой: чего подполье больше приносит, вреда или пользы.
Стукач на провокаторе сидит, имперским сексотом погоняет… Вражьих агентов Зарев вычислял без приказа начальства, в качестве личного хобби. Поначалу докладывал о выявленных, затем прекратил. Все равно никто и никаких мер к ним не принимал: дескать, разоблаченный стукач, не знающий, что разоблачен, в десять раз полезнее разоблаченного и казненного… Ибо служит каналом для дезинформации врага, понимать надо, товарищ Зарев!
Понимать-то он понимал… Но потока лживой информации, дезориентирующей врага, отчего-то не замечал. Зато видел другое: многие активные и боевые ребята, способные всерьез усилить ячейку, попадали в сети провокаторов, а потом и в лапы жандармов… Кое-кого Зарев успевал спасти, выдернуть в последний момент. Но далеко не всех… Происходившее нравилось ему все меньше и меньше.
Зато стоило Хае Зальберг принести весть о пособнице врага – о бывшей однокласснице, возмутившей ее до глубины эрладийской души – командование ячейки тут же затеяло показательную казнь изменницы.
Зарев не испытывал сомнений морального плана: насмотрелся, как рядом в шахте загибаются сотнями куда менее виноватые пособники. Но ему казалось, что начинать все же надо не с девчонки, из корысти или малодушия сотрудничающей с оккупантами. Такими надо заниматься в последнюю очередь, после победы, места на Груманте всем хватит. Начинать надо с более опасных врагов.
Но он не возражал, приказ есть приказ.
Что ночная операция провалилась не из-за спонтанного предательства двоих малодушных, а была слита заранее, и не городскими подпольщиками, Зарев сообразил не сразу. Сначала, по горячке, ничего не показалось странным: грохнул взрыв, подъехали имперские патрули, завязался бой…
Потом, на холодную голову, призадумался: механизированный, бронетехникой усиленный патруль в ночной Морозовке – явление не то чтобы небывалое, но крайне редкое. Заскакивают, случается. Но лишь проездом или после случившегося ЧП, а обыденную службу несут пешие патрульные. А тут сразу два бронеглайдера, с двух сторон. Два усиленных патруля, и оба случайно оказались в районе запланированной операции, с двух сторон взяв ее в клещи? Не бывает таких случайностей…
В перестрелке группа потеряла двоих, но перестрелкой это назвать было трудно – их просто расстреливали с безопасного расстояния. Хотя по бронеглайдерам и вблизи палить из пистолетов и обрезов бесполезно, и самодельные гранаты кидать в них смысла нет. Вблизи мог помочь бур Зарева, но противник в зону поражения не совался, словно знал о нем… От кого, интересно?
Двое были убиты, еще одна дезертировала… Итого трое. Юнком скомандовал отходить.
А на пути отхода – как из-под земли выскочившие пешие патрули. При том, что график их курсирования Зарев хорошо изучил, и даже бур свой нес открыто, не прятал: никак не должны были подвернуться случайные патрульные ни на пути туда, ни на обратном…
Но подвернулись. Двое – подвернулись на свою беду. Аккурат под лазерный бур Зарева, прикрывавшего отход.
Так он впервые убил человека. Затем второго.
Двое живых, о чем-то мечтающих, на что-то надеющихся людей – пусть и одурманенных до последней степени имперской пропагандой – превратились в обугленные головешки. Вместе с мечтами и надеждами.
И Зареву это понравилось.
Внутренний барьер рухнул.
Убивать оказалось легко. Даже в чем-то приятно…
Зарев шел по утреннему, залитому рассветным солнцем Красногальску и недоумевал: и чего ради он бился как рыба об лед, призывая командование принять меры к провокаторам и имперским стукачам, наводнившим городское подполье? Если вопрос решается так просто – зачем все усложнять?
Тем более что обратно в штольни сейчас не пробиться… Товарищи просочились, а Зарев шел последним и не успел вырваться из Морозовки – жандармы развертывали оцепление быстро и грамотно, отрезая от старых выработок. Припрятав бур с полностью разряженной батареей, Зарев развернулся на сто восемьдесят градусов и двинул в Красногальск, с той стороны кольцо оцепления было еще не плотным…
Да и не очень стремился он в штольни, если честно. Операция провалилась: понесли потери и предательницу не казнили.
Психологию начальства Зарев изучил хорошо, особенно став бригадиром проходчиков. Она ведь одинаковая, психология людей, наделенных ответственностью и властью, – что на войне, что в монацитовой шахте.
