Верхний конец гигантского червя из подкопа вытащили, и туша, покрытая кольчатой бронёй, валялась теперь у стены, и двое Войксов увлечённо раздирали жёлтый панцирь. Червяк ещё не остыл, его покровы дымились, но падальщикам, кажется, горячая еда была по вкусу. Нижний конец остался лежать под землёй, и Алсек, склоняясь над норой, видел его тусклое свечение.
- Содвинь камни и соедини слои, о Чарек, хранитель тверди, - прошептал он, выводя жертвенным ножом круг по краям норы и перечёркивая её крест-накрест. - Да встанет тут прочнейшая из преград, да ляжет неснимаемая печать. К тебе я взываю, держатель тверди, к тебе, хранящему покой скал и сон семян и корней...
Гларрхна за его спиной переглядывались и хмыкали, один изловчился и забросил в нору большую щепку - и цокнул языком, увидев, как она вспыхивает на лету и рассыпается пеплом.
- Заваливай! - махнул хвостом Кегар, и хески налегли на обломок песчаника, заталкивая его в запечатанный туннель. Камню жар был нипочём - оплавившись, он ещё прочнее сцепился бы со стенками норы.
Алсек, бережно обернув нож обрывками листвы, привязал его к поясу - рядом с палицей, поверх брони. Ему до сих пор не по себе было, когда он прикасался к рукояти, и он не знал, отчего по коже волнами пробегает то жар, то холод - то ли волнение ускоряет ток крови, то ли жертвенный нож Гванкара привыкает к новому владельцу...
Войксы, оставив в покое мёртвого червя, принюхались и повернули головы к Алсеку - вернее, к тому, что медленно проходило за его спиной. Густой запах крови, горелого мяса и подтухшей на жаре плоти долетел и до жреца, и он обернулся и увидел ящера-анкехьо. На его спине, увязанные, как дрова, лежали изувеченные тела - люди и хески, едва ли больше двух десятков, но Алсеку показалось, что курган трупов поднимается выше крыш. Ополченцы неохотно отошли от водяной чаши и полупустых котлов, чтобы погрузить на ящера мертвецов из-под Горелой Башни. Один из стражей Ачаккая, приехавших за трупами, подошёл к убитому Гларрхна и лежащему рядом с ним Гванкару и поднял над ними пустую ладонь. Алсек прислушался было к словам, но тут его больно ткнули в бок, и он вскинулся, сжимая пальцы в кулак.
- Алсек Сонкойок? - Кинти Сутукку в серо-чёрной накидке стоял рядом, и пахло от него кровью, горелой костью и земляным маслом. - Почтенный Гванкар... Говорят, ты видел, как его убили.
Алсек молча кивнул. Кинти склонил голову, прошептал что-то неразборчивое, снова обратил взгляд на изыскателя - и нахмурился.
- Это зачем? - он указал на нож. - Это у тебя... это нож старшего жреца, Алсек. Зря ты его так носишь. Почтеннейший Гвайясамин будет очень недоволен. Ему в храме место, а не у тебя.
Изыскатель покачал головой.
- Почтеннейший Гванкар сам вложил его в мою ладонь, - хмуро сказал он. - Если он хотел, чтобы нож был у меня, - не тебе с ним спорить. И не Гвайясамину. Гванкару лучше знать, зачем это нужно.
Кинти неодобрительно хмыкнул.
- У почтенного Гванкара было хорошее чутьё, это да, - сдвинул он брови. - Ему лучше знать... Одного не пойму - как он не знал, что умрёт? А если знал - зачем умер?
- Чего тут не понять, - тяжёлые лапы Кегара опустились на плечи жрецов, и те от неожиданности вздрогнули. - Мы все сидим здесь, в каменной западне, и вырваться не можем. Ждём, пока нас зажарят заживо. А Гванкар взял и ушёл. Какой путь нашёл, по такому и выбрался. Мы все ему ещё позавидуем, когда Манча снесёт ворота.
- Ворота... - пробормотал Кинти, вздрогнув всем телом. - Мы от южных ворот сейчас, ты знаешь? Там был пролом, и Скарс с отрядом в него вошёл. Видишь?
Жрец Ачаккая кивнул на связанных мертвецов.
- И ещё два раза по столько, прежде чем Скарса свалили. Его сердце давно в священной чаше, а тела нам вывозить до вечера! Эти огненные твари... в год Волны они были слабее, клянусь Оком Згена! Когда Манча снесёт ворота... Да, теперь я вижу мудрость почтенного Гванкара. Но ты, Алсек, всё-таки верни нож в храм. Нехорошо...
Глава 24. Каменная западня
- Много жара в крови, много света в небесах, - пробормотал Алсек, в последний раз взглянув с лестницы на озарённое багровым огнём застенье. Солнце село, кровавые отблески заката погасли, но небо над Эхекатланом и окрестными выгоревшими полями полыхало золотом и пурпуром. Снова вздрогнула под тяжким ударом стена, и жрец, подталкиваемый в спину, поспешил вниз. К почерневшему остову Горелой Башни уже притащили котлы с пачей, но запах варёного мяса и пряностей не мог заглушить смрад горящих костей. Всё застенье усыпано было ими - сейчас, когда войска Джаскара отошли от стен, костяные россыпи обнажились, как дно пересохшей реки, и Алсеку при взгляде с башни вспоминались сказания о мёртвых долинах далеко за Пустыней Аша. "Эхекатлан падёт, и некому станет сжигать мертвецов," - поёжился жрец, замедляя шаг у водяного поста. "Если к весне уцелеет хоть один Некромант - то-то будет ему привольно..."
- Хаэй, Сонкойок! - помахал ему рукой воин-Гларрхна. - Будешь пачу?