В переулке, намертво перегородив дорогу, громоздились полуобглоданные кости, и трое падальщиков неторопливо обгрызали с них остатки мяса. Это огромное существо когда-то было Скарсом, сейчас его тело почти утратило форму - рёбра обнажились, очищенные от плоти лапы распались на части. Один из Войксов отложил про запас обе кисти, нанизал их на палку и повесил над дорогой, вставив конец прута в расщелину кладки. Задние лапы ещё были целы - не хватало только шкуры, и кто-то вырезал самые сочные куски. Голова осталась нетронутой - даже шкура уцелела, но глазницы были пусты.
- Бросссили воина на сссъедение падальщикам, - оскалил зубы Хифинхелф. - Куэсссальцин да проклянёт их!
Алсек, не отрываясь, смотрел на ободранное тело. Пасть Скарса была открыта, и там, где должны были блестеть острые клыки, зияли пустоты.
- Смотри внимательно, Хиф, - прошептал он. - Где его доспехи? Где оружие? И где его шкура вместе с клыками?
- Хэсссс?! - ящер шагнул к телу, принюхиваясь к смрадному воздуху. - Ссс коссстей сссрезали мясссо! Это не от когтей ссследы, Алсссек... Хссссса! Охотник на Ссскарсссов нашшшёл добычу!
- И хвала ему, - Алсек, подняв нож над головой, смотрел на выгоревшие кварталы. Пламя сожрало здесь каждую былинку, горький чад до сих пор висел в воздухе.
- Теперь ступай осторожно, Хиф, - сказал жрец, заглядывая за поворот. - Мы подошли к Ачаккаю.
И ограда, и каменный помост, и древние стены - всё почернело от сажи, хлопья седого пепла шелестели под ногами, и камень поблескивал тусклым обсидианом, оплавившись от жара. Ворота и стена вокруг них разлетелись вдребезги, их обломки громоздились во дворе. Недогоревшие тела валялись вокруг помоста, припорошенные пеплом. Личинки да"анчи объелись так, что отяжелели, и шаги пришельцев не заставили их даже взлететь - они лишь лениво отползали из-под ног.
- Зген всесильный... - Алсек неотрывно смотрел на развороченную стену Ачаккая. Прочнейшие ворота, окованные бронзой, каменные плиты за ними, - всё было выдрано с корнем, разодрано на щепки и осколки и разбросано по двору. Изнутри несло костяной гарью, едва ли не более густой, чем снаружи.
- Хшшш... Думаешшшь, там есссть живые? - Хифинхелф подозрительно смотрел на сумрачный коридор. Ачаккай никогда не был залит светом, но теперь, после пожара, там стало ещё темнее - только крохотные цериты посверкивали у дальней двери, и в их свете блестели бронзовые пластины на тёмном дереве.
- Есть, - кивнул Алсек, убирая нож. - Поэтому не шевелись, Хиф. На нас уже смотрят.
Он выставил перед собой пустые ладони и повернулся лицом к узкой прорези окна под обгорелой крышей.
- Хаэй! Румингьяви, ученик Макула, видишь ли ты меня? Похож ли я на порождение морока?
Только Хифинхелф услышал тихий вздох, мягкий прыжок и бесшумные шаги. Тень встала в дверях Ачаккая - чёрная на чёрном.
- Хаэй, Алсек Сонкойок, - прошептал южанин, опуская причудливо украшенную трубку. - Каким ветром вас двоих занесло сюда? До сих пор не верится, что это вы.
- Это мы, Румингьяви, - облегчённо вздохнул Алсек, протягивая ему руки. - Это твой дом? Самое время спрятаться под крышей - у неба есть глаза...
- Входите, - помрачнел Румингьяви, едва ли не силой затаскивая изыскателя под обугленные своды Ачаккая. Тень скользнула по крышам, краем зацепив двор, и унеслась прочь с сердитым воплем.
Окованная бронзой дверь, тяжёлая, как каменная плита, отворилась, не скрипнув, - кто-то смазал её совсем недавно, и смазал тщательно. Прямой туннель, освещённый тусклыми церитами, сразу за порогом ветвился, и Алсек замедлил шаг, дожидаясь, пока Румингьяви вернёт на место ловчие петли. Южанин был угрюм, замотан в лохмотья, неоднократно разорванные и вновь зашитые, жёсткие чёрные волосы побелели от пепла, и красные узоры, вычерченные на коже, истёрлись - обновлять их было некогда. Он сильно хромал, и Алсек увидел, что правая ступня целиком обёрнута листьями и тряпками.
- Дай посссмотреть, шшшто ссс ногой, - нахмурился Хифинхелф. Южанин отмахнулся.
- У вас есть вода?
- Держи, - Алсек протянул ему фляжку. - Зген всесильный! Эти твари... они и впрямь перерубили вам водовод?!
- Неделю назад, - скрипнул зубами Румингьяви. - Хвала богам, чаша была полной. Сейчас она пуста. Стойте тут, я предупрежу Ксорэна, чтобы не пугался...
Он исчез за поворотом. Хифинхелф с шелестящим вздохом опустился на циновку, настороженно оглядываясь по сторонам. Ветер гулял в холодных туннелях, вымазанных красной глиной, и сладковатый запах разложения расползался по ним - но после смрада, разлитого по Икатлану, Алсеку этот воздух показался свежим. Те, кто лежал тут, в забранных золотыми решётками нишах, под покрывалами и циновками, никогда не носили солнечный огонь в крови, не выгорали изнутри и не приносили в мирный город смерть.
- Чарек да хранит ваш покой, жители Кигээла, - прошептал жрец, прижимая кулак к груди. - Да не увидите вы, что стало с Икатланом, да останется мирным ваш сон...
Оборвав себя на полуслове, он вздрогнул и обернулся - из туннеля выглядывал Румингьяви, и в его глазах была оторопь.