- Да не мешало бы, товарищ командир. Как бы не пришлось снимать цилиндр.
- Ци-ли-индр?! Черт возьми, это плохо!
- Куда уж хуже…
- Я останусь, товарищ командир, - сказал Заяц.
- Хорошо, - согласился я, - оставайся, а мы пойдем устраиваться.
В дежурке стоял присущий только этому помещению многослойный запах махорочного дыма, пота и сапожной мази. Потрескивал уголь в голландке. Огненные крошки с легким шорохом падали из раскрытого поддувала на проржавленный железный лист, усеянный окурками, и тут же тускнели, превращаясь в пепел.
Мы с Евсеевым сели на старый дерматиновый диван, протертый до дыр, дежурный устроился за своим столом. Прижав к уху трубку полевого телефона, он тусклым голосом принялся вызывать какого-то Кулагина, потом Степанова, затем Балабашкина. Никто не отвечал. Дежурный взял другую трубку.
- Эскадрилья? Эскадрилья? Але, Але! Капитана Елизарова. Але!…
За окном темнело. Выло в трубе, позвякивало в форточке стекло. Меня одолевали невеселые мысли: «Черт бы побрал этот мотор! Что с ним? Если поломка серьезная, наше дело - труба. Здесь вряд ли удастся найти нужные запчасти. От полка далеко. Запрашивать? Ждать? Или оставить здесь самолет и техника, да рвануть в полк? Вряд ли за это похвалят. А с другой стороны… А, ч-черт! Тоска зеленая. Не могу же я здесь отсиживаться. Не могу!»
В коридоре заскрипели половицы под чьими-то шагами, взвизгнула дверь, и на пороге появились радист и техник. Уже по их лицам я догадался, дело плохо.
- Прогорел поршень, - хмуро сказал техник. - Задралось зеркало цилиндра, а у нас в запасе только одни компрессорные кольца.
- Тэ-э-эк, - протянул Евсеев, швыряя окурок к печке.- Значит, засели, как говорится.
- Засели, - поднявшись со стула, чтобы включить свет, подтвердил дежурный. - У нас к вашим моторам ничего не найдется. Это уж точно. Летом садился к нам на вынужденную один «ИЛ-4», толкатель, что ли, сломался, так летчик отправлял за ним в полк своего радиста. Почти месяц сидели.
В дежурке наступила обволакивающая душу тишина. Шуршали падающие угольки да сопели носами Заяц с Кравцовым.
Нет, сидеть здесь без дела мне не хотелось никак! Только вчера мы ходили на цель, на бомбежку. Ночь, линия фронта. Прожектора, зенитки. Напряжение. И вдруг-безделье! Это у них еще сегодня выходной, а завтра чуть свет начнутся полеты. И днем и ночью. Мирные, правда: по кругу, в зону, учебные стрельбы, но труд-то какой - ничуть не меньше, чем у нас! Как же мы будем чувствовать себя в такой деловой обстановке?!
Наши готовятся сейчас к боевому вылету, а вот тут, за тридевять земель слушаем нудное «але». И какого черта я согласился на этот полет?!
Опять шаги по коридору. Скрипнула дверь. Вошел капитан, подтянутый, стройный, с открытым веселым лицом, шапка в инее. Щелкнул каблуками, представился:
- Командир третьей учебной эскадрильи капитан Елизаров! Здравствуйте, боевые орлы! Мы поздоровались.
- Припухаем?
- Припухаем.
- Вам не грех?
- Как сказать.
- Отчего же?
- Душа болит, злоба душит.
Капитан, помрачнев, дернул плечом, покосился на дежурного:
- А нас не душит? Да в нашей школе нет ни одного командира, чтобы не просился на фронт! А толку? Позавчера нам объявили перед строем приказ: кто еще подаст рапорт, будет отправлен в штрафбат. Так-то вот.
Капитан посмотрел на часы:
- Ну ладно, друзья, пойдемте для начала в столовую. Аттестаты при вас? Хорошо! А спать я вас устрою у себя в эскадрилье. Пошли.
Я ужинал нехотя. Мысль билась, как птица в клетке. Улететь! Завтра мы должны улететь. Но как? Где достать цилиндр и поршень?
Елизаров сидел с нами, развлекал разговорами. Видно было - он бесконечно любит свое дело. Я слушал вполуха. Славный командир, хороший учитель. Разве такого отпустят?… Стоп! Я что-то придумал! Мысль дерзкая, но выполнимая, и надо действовать немедленно! Назовем это дело (я усмехнулся про себя) -операция «Карак» («Карак» - по-узбекски - украсть).
И я сразу же повеселел. Теперь-то мне уж что-то «светило», и у меня появилась цель. Итак, операция «Карак»!
Придвигаюсь к капитану и осторожно, как бы из вежливости, спрашиваю у него, какие моторы они изучают. Елизаров, загоревшись, начинает перечислять, загибая пальцы. Я терпеливо жду. Ага! Наконец-то, самым последним, он называет наш М-88-б!
- И у вас есть, э-э-э… экспонаты?
- А как же! - восклицает капитан. -Классы что надо! Целый музей. Хотите посмотреть?
- Охотно!
Елизаров польщен, а Евсеев смотрит на меня с недоумением: нашел что смотреть - моторов не видел! Только Заяц, кажется, понял, в чем дело: допивая из стакана чай, он широко ухмыльнулся и хитро посмотрел на капитана. Я незаметно ткнул Зайца ногой под столом и подмигнул: «Помалкивай!»
Мы поднялись. Капитан Елизаров как-то смущенно улыбнулся и, похлопав себя по карманам, вынул связку ключей:
- Пошли!
