— Вы решили остаться, — развернулся к Теодоре священник.
— Да. Решила. Понимаю, это звучит странно, но… но я хочу жить здесь.
— Значит, мне можно рассказать журналистам всю правду? Огромное облегчение. Эти пронырливые писаки изрядно меня утомили.
— Буду вам очень признательна. Но… Это все, что вы хотите мне сказать? Я — пришелец из другого мира, захвативший тело несчастной девушки, и отказываюсь возвращаться домой. И все, что вас волнует — беседа с журналистами?
— Вы просто их не знаете. Эта пишущая братия ужасна. Хуже москитов, к тому же журналистов нельзя прихлопнуть полотенцем, — тяжко вздохнул предстоятель. — Но если вы так ставите вопрос… Что ж, я могу кое-что сказать. Вы хороший человек, Теодора. И если вы останетесь, наш мир будет в плюсе. Меня это полностью устраивает. Вы хотите узнать что-то еще?
— Нет. Пожалуй, нет.
— Вот и отлично, — опустившись на колени, предстоятель нагнулся, неловко выпятив зад, и вытащил из-под алтарного покрова потертый ящик со свечами. — Знаете, почем сейчас фунт воска? Десять медяшек. Если так и дальше пойдет, наш приход разорится на свечах.
Понятливо кивнув, Тео выудила из сумочки кошелек и бросила на поднос для пожертвований серебряную монету.
— Благодарю вас, госпожа Дюваль. Приходите к нам на служение. Буду безмерно счастлив указать вам путь в благие объятия пречистого огня, — ухватившись за алтарь, Валле с трудом поднялся, громко щелкнув коленями. — Прошу меня извинить, но сейчас я должен расставить новые свечи…
— Да-да, конечно, — шагнула к светлому прямоугольнику выхода Тео, но остановилась на пороге. — Вы ведь ничего не расскажете о том ритуале, который собирались проводить в полнолуние?
— Нет. Не расскажу, — мягко улыбнулся Валле. — Но вы ошибаетесь, госпожа Валле. Это не ритуал, это неизъяснимая сила небесного огня.
— Тайная церковная магия?
— И снова нет. Маги — это дети, рисующие мелками на стенах древнего замка.
— А церковь — это взрослые, присматривающие за детьми?
— Церковь — это замок.
Сидя на крыльце, Том старательно ковырял ножом очередную деревяшку, обильно усыпая ступени стружками. Услышав стук калитки, он вскинул голову — и тут же вернулся к своему занятию, всем своим видом демонстрируя, что совсем, ну вот абсолютно не нервничает.
— Что делаешь? — подобрав юбки, Тео присела рядом.
— Вот, — Том разжал руку. На ладони лежала кругленькая маленькая птичка с острым клювиком — то ли синичка, то ли малиновка. На одном крыле Том уже прорезал ажурное кружево крыльев, а втором только начал, и дерево щербилось белыми заломами.
— Красивая. Для чего она?
— Ручка на крышку. Миску для печенья открывать неудобно — ну, я и подумал: надо сделать, — примерившись, Том поддел ножом аккуратный треугольник, наметив еще одно перо. — Как все прошло?
— Отлично. Даже лучше, чем я планировала.
— Фонтель согласилась?
— Да. Практически сразу.
— А Делани? Он вообще эту мышь бледную заметил, или на тебя все время пялился? — небрежно бросил Том, с силой вгоняя в дерево нож. Два взмаха — и хвост птички разделила длинная глубокая борозда.
— Еще как заметил. Жоан глаз с Лилии не сводил. Даже провожать меня не пошел — остался с ней ворковать.
— В каком смысле не пошел? — тут же забыл о птице Том. — Из-за Фонтель?! Этот олух слепой, что ли?!
— Но мы же именно этого и хотели.
— Да мало ли что мы хотели! Этот кобель к тебе месяц клинья подбивал, а сейчас встретил другую — и тут же переметнулся. Ну разве не сволочь?! А я говорил. Я всегда говорил, — погрозил в пространство ножом Том. — Мне этот урод сразу не понравился!
— Я думала, ты будешь рад, если Жоан переключится на Лилию.
— Я рад. Но твой Жоан — слепошарый кобель, — буркнул Том, яростно ковыряя ножом дерево. — Хотя чего я хотел? Банкир он и есть банкир.
— Я, вообще-то, тоже в банке работала.
— А сейчас не работаешь! Потому что ты нормальный человек, а не какой-нибудь… Жоан.
— Если все получится, Делани поможет нам оформить патент. А с патентом мы за пару лет раскрутимся так, что закроем твой контракт, еще и на ремонт дома останется. Кстати — предстоятель Валле обещал мне бесплатную рекламу. Он расскажет журналистам, что это я раскрутила аферу с благословениями.
— Ага. Денег, значит, не даст, — резюмировал впавший в мизантропию Том. — Ладно, хватит тут прохлаждаться. Уже темнеет, я не вижу, что режу — дерево или пальцы. Пошли ужинать.
— Пошли, — Тео поднялась, стряхивая с подола стружки. — А у нас что-нибудь есть?
— Картошка. Я ее сварил.
— Посолил?
— На этот раз да, — Том остановился на пороге, галантно пропуская Тео вперед. — И даже положил сливочное масло.
Тео шагнула в коридор — и остановилась. На столике для перчаток сиял розовым золотом огромный букет хризантем.
— Их же не продают.
— А я и не покупал, — широко ухмыльнулся Том. — Перед зданием суда ограда — смех один. А жандармы с шести до восьми всей дружной компанией пиво в «Старой подкове» пьют.
— Ты спер хризантемы!
— А ты работала банкиром. Все мы не безгрешны, — подхватив Тео на руки, Том поднял ее и звонко чмокнул в нос. — Пошли жрать, госпожа Дюваль. А то я сейчас с голоду сдохну.