— Вот ваше новое жилище, дорогая! — неожиданно ловко выпрыгнув наружу, старичок подал Тео хрупкую, как пересохшая ветка, руку. — Скромное, конечно, но очень, очень уютное. Сегодня утром я лично прошелся по комнатам. Все в полной готовности, можете не сомневаться! Я даже продуктов вам припас. Свежайшие, самые лучшие, только что с рынка — а у нас на рынке вашей северной гадости не продают. Поверьте слову старого Гриоля. Бывал я у вас на севере, бывал… Ужасная погода, ужасная пища, и люди такие неприветливые… Это все от застоя желчи. Когда холодно и сыро, желчь всегда застаивается, но у нас такие дни случаются только осенью, и тогда мы хандрим. Но у вас этот кошмар постоянно! Нет худшего места для жизни, чем север. Вы правильно сделали, моя дорогая, что перебрались к нам.
Не переставая говорить, он резво тащил Теодору к широкому деревянному крыльцу.
— Ты как? — с трудом улучив момент, обернулась она к контрактному. — Не ударился, когда прыгал?
— Что? Кто? Я? — растерялся парень. — Нет. Все целое, могу работать.
— Вот и отлично, вот и поработайте, — вклинился в разговор одуванчик Гриоль. — Разгружайте вещи, молодой человек, не теряйте зря время. А мы с дамой пройдемся по дому и все-все посмотрим. Вот тут — прихожая. Видите, какие удобные вешалки? Даже самая огромная шуба поместится. Но вам не понадобится шуба, ведь вы теперь на сладостном юге! Холодник в подвале просто огромный — на каждую полку можно окорок положить, еще и место останется. Правда, пентакль охлаждающий надо бы обновить — но это вы сами справитесь Приемная комната — тут ваш предшественник встречал клиентов. Если не был пьян, конечно. Вы даже не представляете, какие у нас в Канье вина! Не вина — нектар! Сделал глоток — и все, пропал. Удержаться невозможно. Но для наших вин нужна привычка, а господин Туро, увы, таковой привычки не имел. Как же нам повезло, что теперь городским магом будет прекрасная дама! Женщины славятся здравым смыслом и умеренностью, не то, что мы, мужчины…
Тео покорно следовала за Гриолем из комнаты в комнату. Через некоторое время она перестала вслушиваться в слова, воспринимая их как бессмысленный звуковой фон — шум дождя, звон ручья… грохот работающего отбойника. К концу экскурсии в ушах у Тео звенело, а голова кружилась.
— Ну все, откланиваюсь и оставляю вас, моя прекрасная дама! Кушайте, отдыхайте, набирайтесь сил, а завтра ждем вас в городе! Вы должны — нет, просто обязаны прогуляться по главной улице Канье. Это такая красота! Что-то невероятное. Улица выходит на площадь, и прошлым летом там поставили фонтан. Дельфины, русалки, кентавры — фантастическое зрелище! Правда, фонтан пока не работает — но я очень, очень советую вам посмотреть. До завтра, моя дорогая! Хорошего вам дня!
Все еще щебеча, одуванчик спорхнул со ступенек, устремляясь к опустевшему экипажу.
— Уважаемый! Эй, уважаемый! Не откажите в любезности — тут близко, мы за пару минут домчимся!..
— Вот это да! — мешая восхищение с ужасом, протянула Тео. Сидящий на ступеньке контрактный согласно угукнул. Рядом с ним возвышалась пирамида баулов, под которой можно было прикопать парочку непритязательных Хеопсов.
— Кентавры в фонтане. С дельфинами. И русалками. Как думаешь, что делают в фонтане кентавры?
— Мокнут.
Переноска баулов и распаковка баулов оказалась чудовищно утомительным занятием. Когда все наконец-то было распихано по местам, Теодора хотела только одного — лечь в уголке и тихо сдохнуть. Потный, весь в пыльных разводах и паутине, контрактный тоже не выглядел образцом жизнелюбия. Поэтому с ужином Теодора заморачиваться не стала. Разделив на двоих остатки дорожной провизии, она отправила контрактного в ванную, и, легкомысленно бросив посуду на столе, поднялась на второй этаж.
В спальне было свежо и тихо. Не раздеваясь, Теодора рухнула на кровать, подложив под голову руки. Остро скошенный потолок нависал над ней, как полог палатки.
Было еще слишком рано, но между старыми дубовыми балками уже собирался сумрак, плотный, как густые сливки. За окном шумела листва, где-то вдалеке лаяли собаки, и тонко, пронзительно-горестно вскрикивала птица.
Тео лежала, медленно погружаясь в омут чужих непривычных звуков. Скрипели, остывая после южного солнца, отсыревшие за зиму балки. Из стены за головой доносилось призрачное, на грани слышимости, шуршание. Кто-то мелко топотал на крыше, звук перекатывался туда-сюда, словно шарик для пинг-понга.
Свет за окном медленно, но неуклонно тускнел, и в наступающих сумерках лес за забором сливался в единую черную массу. Она колыхалась, вздыхала, вкрадчиво что-то шептала… Этот звук нельзя было уловить до конца, определить, разложить на составные элементы. Он заполнял комнату, как теплая черная вода, поднимался все выше, и выше, и выше…
Когда за окном раздался тихий тоскливый вой, Теодора не выдержала. Вскочив с кровати, она вылетела за дверь, не надевая туфли.
— Том! Ты где? Том!
— Тут, госпожа.
Густой полумрак первого этажа прорезала бледная полоска света. Контрактный вышел из команды для слуг и остановился, недоуменно глядя на Теодору.
— Что случилось?
