От калитки, придерживая рукой нежно-розовое кисейное платье, шагала невысокая женщина. Талия у нее приближалась по размеру к бедрам, и пышная юбка начиналась прямо от груди. Маленькая, кругленькая и розовая, женщина походила на сдобное бисквитное пирожное, щедро пропитанное клубничным топпингом.
Смерив незваную гостью взглядом, контрактный прищурился — и поджал губы.
— Это? Клиентка. Сейчас ругаться начнет.
— Может, и не начнет.
— Вот эта? Точно начнет, — двумя глотками допив кофе, контрактный с видимым сожалением поднялся. — Такие всегда начинают. Уж я-то знаю.
Клубничная дама, преодолев шаткую дорожку, уже подходила к дому. Теперь Теодора могла разглядеть выражение ее лица — и вынуждена признать: эксперт совершенно прав. Клубнично-кисейная дама действительно будет ругаться.
— Добрый день… госпожа Дюваль… — стремительным штурмом взяв крыльцо, клиентка остановилась, преодолевая одышку. — Простите… за неурочный визит.
— Ну что вы, какие мелочи! Я очень рада, — расплылась в профессиональной улыбке Теорода. — Может, воды?
— Да. Пожалуйста, — решительно промаршировав мимо столика, гостья отодвинула стул и рухнула на него, как полновесный центнер бетона, замешанного на клубничном сиропе. — Очень жарко сегодня. Солнце так и печет.
— Том! Принеси, будь любезен, воды, — обернулась Теодора к контрактному.
— Да, госпожа, — склонившись в полупоклоне, он бесшумно исчез за дверью.
— Вы моя первая гостья в этом городе, — вернулась к любезному щебету Теодора. — Простите, не знаю вашего имени…
— Эмилия. Меня зовут Эмилия Натта, — запоздало представилась розовая дама. — Не знаю, можно ли меня назвать гостьей… Дело в том, госпожа Дюваль, что я пришла к вам по делу.
— Я слушаю вас, — Теодора склонилась к гостье, вся — воплощенное внимание и сочувствие. Этот прием неплохо работал с проблемными клиентами в банке — возможно, сработает и сейчас.
— Ваш предшественник… Этот бесчестный человек… Я ходила к нему каждую неделю. В дождь и в жару, усталая, отчаявшаяся, я шла к этому негодяю за помощью — и совершенно напрасно! Только вообразите — каждую неделю, через весь город, и каждый, каждый его житель знал о моем позоре! Но я вынуждена была идти. Потому что у меня не было выхода. К сожалению, в Канье нет другого мага с широкой общей практикой. Только парочка акушерок, целитель и гадалка, но гадает она, я вам скажу, преотвратно — всем обещает скорое сердечное чувство, и что бы вы думали? У меня из сердечных чувств только гипертония! Я так и сказала ей, когда встретила в церкви Всеблагого Огня. Клотильда, говорю, паршивка ты эдакая! Кто обещал мне роковую встречу со жгучим брюнетом? И что? Где этот брюнет? И знаете, что она мне ответила? Ты, говорит, к портному ходила? Ходила. Он тебе шелковый халат шил? Шил. Так вот она, эта встреча! Совершенно, говорит, роковая, — потому что шел на твоем халате орешками крашеный и пятнами пойдет после первой же стирки. Ну вы представляете? — торопливо схватив поднесенный Томом стакан воды, розовая дома осушила его стремительными глотками.
— Это совершенно непозволительно, — сочувственно покивала Теодора. — Никакой профессиональной этики.
— Да! Именно! Я так и сказал! Мошенница ты, говорю, и паршивка! Без этики! Ты мне что обещала? Что встреча будет с брюнетом! А разве господин Скорцо брюнет? Ну а кто же еще, — отвечает эта мерзавка. До того, как облысел, как раз брюнет-то и был! — на мгновение гостья остановилась, с астматическим присвистом хватая воздух, и промокнула лицо крохотным кружевным платочком. — Но даже эта нахалка не идет ни в какое сравнение с вашим предшественником. Я ходила к нему через день! Два года я страдаю подагрой, это нечеловеческие боли, но я вынуждена была идти — а этот мошенник так ничего и не сделал! Он палец о палец не ударил. И в этом есть ваша вина! Вы, именно вы, передали патент господину Туро. Ну разве это возможно? Достаточно один раз посмотреть в его бесчестные глаза, чтобы понять — с таким человеком дело иметь не стоит!
— Мне очень жаль, — сокрушенно потупила очи в пол Теа. — Патент передавала моя бабушка, а пожилые люди так доверчивы…
— Да. Конечно. Я все понимаю. Моя бабушка тоже совершала странные вещи. Взяла и отдала свою сумочку соседке. Я спрашиваю у нее: бабушка, где сумочка? А она: Эмилия, дорогая, Роза так просила, так просила — и вернуть обещала через пару дней. И что потому? Как вы думаете, что потом! Да я неделю к этой старой мошеннице ходила, чтобы сумочку вернуть! А когда все-таки вернула — смотрю, а на ней все бусины срезаны. Совершенно нельзя людям доверять. Обманывают всех — женщин, сирот, стариков.
Смятая и сокрушенная лавиной слов, Теодора беспомощно посмотрела на контрактного. Тот стоял у стены с травоядно-бессмысленным выражением лица и, кажется, совершенно выключился из реальности. На мгновение Тео почувствовала зависть. Если бы она тоже могла выключаться, как робот, пропуская мимо ушей всю бесконечную человеческую глупость…
Поймав ее взгляд, Том на мгновение закатил глаза — так быстро, что Тео даже не поняла, померещилось это или действительно было.
