Тео медленно подняла руку. Ладонь казалась чужой и странной, незнакомой, словно наследие марсианской цивилизации. Она не узнавала эти пальцы. Слишком тонкие, слишком прозрачные, с правильными удлиненными лунками ногтей. У Тео были не такие ногти. Ведь не такие же?
Или такие?
— Дайте мне зеркало, — хриплым шепотом попросила Тео.
— Госпожа, ну что вы, ну зачем вам… Давайте лучше бульончика покушаем, с греночками, какао выпьем… — зачастила Мери, нервными движениями поправляя на приставном столике посуду.
— Зеркало. Пожалуйста, — Тео вложила в голос всю твердость, на какую была способна. Служанка сникла и медленно, нога за ногу поплелась к комоду.
— Вы же болели, госпожа. Похудели, побледнели… Может, сначала покушаем, умоемся, я окошко открою — воздухом подышим… А потом уже и зеркало! — Мери держала в руках резную рукоять зеркала, словно убийца — нож.
— Нет. Сначала зеркало, а потом… еда, — Тео не смогла заставить себя произнести бесформенно-младенческое «покушаем».
— Ох, госпожа…
Мери медленно, нехотя подняла круглое зеркало — и Тео вдруг стало страшно. Что она увидит там, за стеклом? Кто притаился в тусклой, призрачной глубине, расчерченной темной сетью отслоившейся амальгамы?
Тео жалела о том, что попросила зеркало. Но было поздно. Она заставила Мери выполнить просьбу, и отступить теперь было непозволительной слабостью. Дрожащей рукой Тео притянула зеркало к себе и наклонилась вперед.
Это была не она!
Не она, не она, неонанеонанеона!!!
Вскрикнув, Тео оттолкнула Мери и свалилась на подушки, задыхаясь и всхлипывая.
Это была не она!
— Ну что вы госпожа, ну как же, ну что ж вы… — отбросив проклятое зеркало в сторону, служанка тут же обхватила Тео за плечи, укачивая, как ребенка. — Вот говорила же я: не надо смотреть! А вы заладили — давай и давай. Нельзя вам сейчас расстраиваться, слабенькая вы, чувствительная. Ну подумаешь: похудели, подурнели. Так вы ж болели сколько! Чуть богу душу не отдали! Но сейчас все позади. Вот будете кушать хорошо, порошки пить — те, что доктор прописал — и мигом красоту вернете! А я еще вот что вам скажу. Нужно молоко с медом и с жиром гадючьим пить. Первейшее средство от немочи. Доктора такого не посоветуют, а я вам говорю: молоко, и мед, и гадючий жир. Оно, конечно, на вкус очень даже дрянь, но помогает исключительно. У меня племянница заболела, доктор только руками разводил — не могу помочь и все дела. Так сестра знахарку поймала, та горшочек с гадючьим жиром достала и в молоко ложку бултых! А потом медом липовым подсластила. Так племянница через два дня с кровати встала, а через неделю на реку белье стирать бегала! Вот такое вот средство! Не то, что эти порошки. Я, конечно, ничего дурного про доктора сказать не могу: он вас с того света возвернул, чудо совершил, самое что ни на есть чудо. Но насчет всяких женских слабостей — это, я думаю, знахарка лучше знает. Так что вы не расстраивайтесь, госпожа, не плачьте. Я завтра жиру-то гадючьего принесу, у сестры еще полгоршка осталось…
Тео лежала, уткнувшись в мягкое горячее плечо, и слушала бесконечный поток воркотни. Слова плыли через ее сознание, как тихая прозрачная вода, скользили, не оставляя следа. Образы вспыхивали и гасли: больная девочка, змеи, старуха с горшком… А за этим бессмысленным калейдоскопом картинок стояла одна, главная. Тонкое, болезненно-бледное лицо, окаймленное рыжими прядями волос. Это была не она. Не Тео.
— Дай еще раз, — потребовала Теодора, с усилием выпутываясь из убаюкивающих объятий.
— Что? — оборвала себя на полуслове Мери.
— Зеркало. Дай еще раз. Я посмотрю.
— Да что ж это такое! Вон как вы расстроились — а теперь опять! Не дам! Ишь чего удумали! Только-только доктор дела поправил — а вы себя уморить решили…
— Мери. Дай зеркало. Мне нужно посмотреть на себя еще раз — думаю, все не так плохо, как показалось, — Тео старалась говорить твердо и уверенно, хотя на самом деле никакой уверенности не ощущала. Но тело само вспомнило, что нужно делать: плечи развернулись, подбородок задрался, в голосе зазвенели стальные нотки. Тео могла не ощущать уверенность — но она знала, как выглядеть уверенной.
И Мери поверила. Тяжко вздохнув, она снова подняла зеркало. До боли сжав зубы, Тео посмотрела в него — и встретила испуганный взгляд серо-зеленых глаз.
У Тео были карие.
Прямой тонкий нос.
Тео всегда ненавидела свой нос картошкой. Даже хотела сделать пластику, но побоялась.
Рот. Другой. Подбородок. Другой. Брови. Другие. Тео разглядывала отражение так пристально, словно играла в «Найди десять отличий». Вот только этих отличий было намного больше десяти. Или меньше. Если считать за отличие всю Тео. Целиком. Потому что в зеркале был другой человек.
Эта девушка была футов на сорок легче и лет на пятнадцать моложе. А может, ей просто не доводилось ночевать в кабинете, заваленном горами бумаг, а потом, торопливо умывшись в служебном туалете, идти на совещание — и биться лбом в стену, доказывая очевидные до нелепости вещи.
Но Тео справлялась. Она справлялась всегда — и со всем. Справится и сейчас.
