Оружие врага… Наземные войска, захватив трофеи, использовали немецкие автоматы, пушки, винтовки, громили тех, кто пришел с ними на нашу землю. Мы, летчики, до сих пор видели на своих аэродромах только обломки вражеских самолетов. Ну-ка попробую «худого» в воздухе. Как он покорится мне?
Меня так тянуло скорее перескочить со своего аэродрома в Новочеркасск, куда надлежало прибыть, что я, получив разрешение от Виктора Петровича на вылет с Искриным, не посчитался с сильным боковым ветром — самолет развернулся, и подломилась стойка шасси.
— Разгильдяй! — выругал командир полка, выслушав у КП мое ничем не оправданное нарушение правил взлета. — Вон видишь террикон? — вдруг спросил он.
— Вижу, — ответил я, посмотрев туда, куда показывал командир рукой.
— Тебе нужно в том направлении. Иди пешком!
Виктор Петрович серьезно обиделся на меня. Надо было подождать. Я знал, когда он успокоится, то даст другой самолет.
Поселки, терриконы, шахты, дороги и степь. Тронутая теплом, она пробуждалась после снега.
Рыжая лиса, услышав гул мотора самолета, просто растянулась в беге. Искрин, сидевший в задней кабине, первым увидел лису. В его глазах загорелся охотничий огонек, и он чуть не вывалился из кабины. Я тоже заразился желанием припугнуть зверя, погоняться за ним. Снизился так, что еле-еле не задевал колесами прошлогоднюю стерню. Лиса, сообразив, что ей по прямой не уйти от чудовища, наседавшего на нее, начала петлять. Свернув несколько раз за ней, слыша за спиной улюлюканье и хохот Искрина, я и в самом деле проникся идеей придавить лису колесами шасси. Но, пребывая в плену азарта, я вспомнил о Викторе Петровиче.
Что сказал бы Виктор Петрович, увидев, как я гоняюсь за лисой на самолете? Что я делаю?
Мой УТ-2 взмыл над равниной. Искрин притих за моей спиной, наверное недовольный таким неожиданным финалом. Простор сразу стал шире и приятнее.
Еще в воздухе я различил на аэродроме среди наших самолетов три «мессершмитта».
Это была местная затея: потренировать летчиков на «мессерах» и попробовать использовать их для свободной «охоты» и разведки тылов противника. На аэродроме, куда я прилетел, меня встретил командир спецгруппы генерал Науменко. Он приказал сразу же идти знакомиться с немецкими самолетами.
Техник, принимавший участие в восстановлении двух «мессеров», уже назубок знал эту машину. Он объяснил мне систему управления, назначение всех кнопок и приборов. Я посидел в кабине истребителя, пощупал все руками и отправился к генералу за разрешением подняться в воздух.
— Лети! — сказал он, с нетерпением ожидая, когда прирученный «мессершмитт» будет кружить над аэродромом.
Я запустил мотор, вырулил, взлетел. Сделал два круга. Машина шла легко. Ничего необычного в ее поведении я не заметил. Увидев, что звезды, нарисованные бледной краской прямо на крестах, еле заметны, я невольно подумал: а вдруг меня встретят в воздухе наши? Несдобровать тогда. Но все обошлось благополучно.
Приземлился. Командира группы почему-то обеспокоило мое возвращение.
— Почему так мало летал? — спросил он. — Что-нибудь случилось?
— Ничего не случилось, — ответил я. — Хочу пойти на высоту.
На следующий день я испытал «мессершмитт» в высшем пилотаже. Летчику нужно не много времени, чтобы оценить машину, если она легко делает горку, быстро набирает скорость на пикировании, если он в бою догонял ее на вираже и вместе с тем видел, какие дыры в крыльях оставляют снаряды установленных на ней пушек. Я опять сравнивал «мессершмитт» с нашей новой машиной ЯК-1 и снова приходил к выводу, что в этих самолетах есть что сравнивать.
Через полчаса кувыркания в воздухе я совсем забыл, что в моих руках чужой самолет, и, когда заметил вдали наш бомбардировщик СБ, очевидно возвращавшийся домой, спокойно направился к нему. Летчик увидел меня внезапно с близкого расстояния. Наверно, именно так шарахаются овцы, когда увидят голову волка, продравшего крышу сарая. Покачиванием крыльев я несколько раз передал сигнал «Я свой», но «бомбер» так рванул прочь, что я даже начал опасаться за его судьбу.
Немедленно отправился домой. При подходе к аэродрому проскочил мимо заходившего на посадку У-2. Его летчик тоже не обратил внимания на звезды. Увидев меня, он перевалил машину на крыло и тут же, за аэродромом, плюхнулся на пашню. Экипаж выскочил из кабины и, не выключив мотора, бросился к лесополосе.
На КП, куда я пришел для доклада, меня ожидали неприятности. Сначала летчик У-2, узнав, что «мессер» наш, ругал и самолет и меня. Потом позвонили из Миллерова.
— Кто у телефона?
— Дежурный, — ответил я, случайно взяв трубку.
— Что у вас там за чертовщина? — гремел голос.
— Какая чертовщина? — таким же тоном спросил я.
— Кто разрешает гоняться на «мессершмиттах» за нашими самолетами?
Я опешил. Что сказать в ответ? Я ни за кем не гонялся, но как это доказать, если экипаж бомбардировщика именно так расценил мои действия?
Голос в трубке требовал наказать виновного за то, что СБ сел на вынужденную в плавнях. Я передал трубку командиру спецгруппы. А потом мне пришлось подробно объяснять, как все произошло.