Вскоре мы увидели на дороге настоящую лавину немецких танков и автомашин. Несмотря на зенитный обстрел, ПЕ-2 прорвался к цели и, спикировав, точно послал все свои бомбы в самую гущу колонны. На дороге выросли фонтаны огня и дыма. Мы с радостью наблюдали эту картину. Один смелый и инициативный экипаж нанес врагу урон больший, чем вся группа. На обратном маршруте мы сопровождали бомбардировщик, как на параде. И он вполне заслуживал такой чести.
При возвращении домой забарахлила машина моего ведомого Науменко: из патрубков стали выбиваться длинные языки пламени. Явление понятное: разрегулировался карбюратор. В воздухе устранить эту неисправность невозможно, и я решил сесть со своим ведомым на самом ближайшем аэродроме.
Приземлившись, мы отрулили самолеты в сторону от взлетной полосы и приступили к ремонту. Едва успели разложить инструменты, как подъехала «эмка». Из нее вышел молоденький подтянутый лейтенант.
— Я адъютант командира полка майора Дзусова, — представился он. — Вам приказано немедленно рассредоточить машины.
— Мы быстренько отремонтируем и улетим.
— Комполка приказал…
— Понятно, лейтенант. Приказывать мы все умеем. Адъютант уехал. Мы занялись мотором. Но через несколько минут лейтенант снова вернулся к нам.
— Командир полка Дзусов приказал сейчас же рассредоточить машины. Если нужно, мы растащим их на буксире.
— Убирай инструменты, — сказал я Науменко. — Я полечу на твоем самолете, ты садись в мой.
Взлетели. Опять появился хвост пламени. Удлиняясь, он угрожающе тянулся к стабилизатору. Кое-как мне все-таки удалось довести самолет до своего аэродрома и посадить…
На второй день я, возвратившись со штурмовки, увидел на нашем аэродроме много незнакомых самолетов. Два из них стояли посреди летного поля с подломанными шасси.
— Чьи? — спросил я у Чувашкина.
— Сел полк Дзусова.
— Ничего себе аккуратность! — заметил Науменко.
— Да, — согласился я с ним. — Недурно бы сейчас увидеть адъютанта и его командира…
— Зачем они вам? Конец всем хлопотам — с радостью в голосе возразил Чувашкин.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Уходим на отдых. Уже идет передача самолетов полку Дзусова.
Сообщение техника поразило меня. Мной овладело какое-то странное чувство. Было и радостно оттого, что на время сброшена с плеч тяжелая ноша войны, и грустно при мысли, что завтра ты уже будешь лишен возможности стрелять по наглому врагу, загнавшему нас сюда, в черную степь.
Значит, уже не мы, а другие остановят вражеские полчища. А кто будет мстить за смерть боевых друзей?
У землянки командного пункта было многолюдно. Завидев нас, собравшиеся там летчики и техники кричали, чтобы мы шли скорее. Там, оказывается, начиналось пиршество не хуже запорожского. Техник Лоенко стоял возле бочки и разливал по кружкам кавказское вино. То и дело раздавались тосты:
— За победу!
— За жизнь!
Неподалеку от КП собирались подчиненные Дзусова. Очевидно, они завидовали нашим ребятам.
Но вот звучит команда всем летчикам построиться. Перед общим строем двух полков появляются Краев и Дзусов. Наш командир зачитывает приказ о передаче самолетов. Потом он объявляет, что часть летчиков будет выделена для перегонки самолетов в район, куда перебазируются соседи.
— А их не задержат там? — спрашивает кто-то из наших. Дзусов отвечает не сразу, обдумывая, как лучше ответить. Он явно хитрит, желая заполучить вместе с машинами и нескольких молодых ребят из гвардейского полка.
— Самолеты перегоним мы, гвардейцы! — заявляю я, сообразив, что летчиков, уже имеющих гвардейское звание, Дзусов не вправе оставить в своем полку.
— Комэски нам не нужны, — говорит Дзусов. — Своих хватает.
Я жду, что скажет наш командир, но он молчит. Неужели Краев не понимает, что его хитрый сосед не вернет наших молодых истребителей? Или ему это безразлично? Может быть. Ведь он не ходил с ними в бой. Меня возмущает его равнодушие к будущему нашего полка. Разве трудно понять, что Бережной, Козлов, Степанов, Вербицкий и другие летчики уже прошли хорошую школу войны, что это готовые ведущие пар? Молодые посматривают на меня. Неужели, мол, вы не можете нас отстоять.
— Мы с Крюковым и командиры звеньев перегоним вам самолеты, — снова вступаю я в разговор, чувствуя одобрение товарищей.
Дзусов, конечно, недоволен. Это видно даже по выражению его черных кавказских глаз.
— Обойдемся без ваших услуг, — говорит он, метнув недовольный взгляд в мою сторону. — Сами заберем самолеты. Когда строй распустили и Дзусов со своими летчиками ушел, майор Краев сказал мне:
— Вы, капитан, неправильно ведете себя.
— А вы разве не понимаете, что нам не вернули бы летчиков?
— Я не обязан вам объяснять, что понимаю и чего не понимаю! — обрезал он меня.
Вскоре передача самолетов была закончена. На автомашины стали грузить ящики со штабными делами.
— Беда, товарищ капитан, — подбежал ко мне Чувашкин.
— В чем дело?
— Ваш пятнистый МИГ не принимают. Он нигде не оформлен. Майор приказал лететь на нем дальше, пока не найдем где-нибудь мастерские.