– Как же они вырвались оттуда? – удивился я.
– Смелость и находчивость их выручили, – пояснил с улыбкой командир полка. – Как только сели, сразу бросились к мотору – выяснить, почему он остановился. Оказалось, что пуля перебила трубку и в мотор перестал поступать бензин. Летчики достали из бортовой сумки кусок дюрита, обернули им трубку, закрепили проволокой и, пока бежали к ним немцы, успели взлететь. Запасливый штурман спас. Вот так-то.
Я живо представил себе пшеничное поле, людей у поврежденного самолета, бегущих фашистов. Каким мужеством, какой волей должен был обладать экипаж, чтобы под носом у врага лечить свою раненую машину, а потом дерзко вырваться из лап смерти.
– Пойдем с нами ужинать, гость, – предложил командир полка.
– Вынужденный гость.
– Бывает. Мы соседи! – В голосе командира чувствовалось удовлетворение тем, что бомбардировщики выполнили свое задание.
Я был рад за этот вылет, за бомбардировщиков, за свое звено и такой удачный разрыв зенитного снаряда подо мной.
Как ни хорошо в гостях, а дома лучше. И угостили меня, и дали постель, и покормили утром, когда я поднялся вместе со всеми летчиками, чтобы отправиться на аэродром, – все было как положено. Но мне очень хотелось в родной полк. Там друзья, там своя, не похожая какими-то чертами на здешнюю жизнь.
Да, не похожая. Мне интересно было отмечать про себя отличие их порядков от наших. Когда мы с командиром полка вошли в столовую, там находилось уже много людей. Одни вставали, другие садились. Летчики сидели перед неубранной посудой и ждали, когда к ним подойдет официантка. Командир прошел к своему столу, и этого никто как будто не заметил. В столовой стоял шум голосов и звон посуды.
У нас ужин проходит совсем иначе – как в настоящем фронтовом полку. Вечером авиаторы собираются в столовой не только для того, чтобы поесть. Они встречаются после напряженной боевой работы. Кое-кто приходит раненым, кое-кто в лучах новой, только что завоеванной славы. А иных здесь уже больше не увидишь.
Нет, это не просто ужин. Наш командир и комиссар эту встречу за столами умеют всегда делать значительной, приятной для всех. У нас каждая эскадрилья имеет общий стол, составленный из небольших столиков. Все летчики занимают свои места одновременно. Ужин начинается кратким словом Виктора Петровича. Он говорит о павших в боях, отмечает героев дня. Музыка хоть и не всегда импонирует настроению летчиков, но все-таки помогает им на время отвлечься, забыть о тяготах войны.
На второй день я с утра начал хлопотать о своем самолете. Но ведомственные преграды и во время войны оказываются подчас сильнее законных и благородных стремлений. К вечеру мой самолет был совершенно исправным, готовым к полету, но стоял без колеса. Я бегу на КП, умоляю инженера поставить колесо.
– Ничем не могу помочь, – отвечает он.
– Но я же бездельничаю, самолет простаивает. Мне воевать надо.
– Пойми, не я отказываю – командир БАО. Он считает, что ты не нашего полка, и он не имеет права дать тебе, чужому, колесо. Звони в свой полк, проси, чтобы привезли.
Звоню в полк, прошу привезти колесо. Обещают на рассвете доставить. Что ж, придется еще раз поужинать под тарахтенье тарелок и ложек.
Утром рядом с моим неподвижным МИГом пробегают самолеты, уходящие на боевое задание. Где-то там, севернее Котовска, в небе идут жаркие бои, а я «загораю» на аэродроме. Солнце уже стоит в зените, а нашего У-2 нет и нет. Уже вечер, а его все нет. Что могло помешать?
Жду.
Летит! Радостно увидеть над землей знакомый силуэт трудяги У-2, который летит тебе на выручку.
Вот оно, собранное, накачанное воздухом колесо! Катится к моим ногам.
Доставивший его молодой летчик смотрит на мои хлопоты как-то равнодушно.
Спрашиваю:
– Что нового в полку?
– Воюют… – односложно отвечает он.
– Почему рано утром не вылетел?
– Самолет чинили… «Мессеры» крыло пробили.
– Был налет?
– Это и задержало. Одного ихнего тоже свалили. Прямо на аэродром шлепнулся.
– Кто сбил?
– Один оружейник из самодельной зенитки.
– Пулеметом на подъемнике?
– Да.
Мне не терпится быстрее вернуться в полк. Всего двое суток не был там, а сколько новостей! Передав колесо техникам, я возвращаюсь к У-2. Хочу расспросить лейтенанта обо всем поподробнее, но он торопится лететь.
– Проверни винт, – просит летчик.
– Подожди, проверну. Из наших никто не погиб?
– Вчера один… Сегодня ездили хоронить.
– Кто?
– Не запомнил фамилию.
– Во время налета?
– Нет. «Хеншель» появился над аэродромом. Разведчик, наверно. За ним погнались наши, двое. Один такой черный, с бакенбардами.
– Фигичев погиб?
– Нет, он вернулся. Погиб его напарник. Забыл фамилию. Хотел выручить Фигичева…
– Как все это произошло?
