Трудности зимника служили шоферам некоторой лазейкой для совести, однако, как ни верти, налицо было преступление. Это для меня было ясно. Однако удовлетворения я не испытывал. Иногда данные достаточные для следователя, недостаточны для журналиста. Мне было непонятно главное: по какой причине умный, сильный, по-своему честный парень втянулся в грязную авантюру, длившуюся вот уже около двух месяцев.
Может быть, когда-нибудь я разобрался бы и в этом, но срок поездки давно истек, нужно было возвращаться домой.
И когда я в последний раз толкнул знакомую, обитую, как матрац, дверь кабинета Акима Севастьяновича, настроение у меня было неважное.
За письменным столом в неизменной кожаной тужурке сидел технорук Аким Севастьянович и чистил перочинным ножом свои красивые ногти. Ему не было еще и тридцати лет, но поседевшие, аккуратно зачесанные виски на приятном, покрытом гладким зимним загаром лице несколько старили его.
- Скоро едешь? - спросил он и улыбнулся.
У него была такая привычка - невпопад улыбаться. И когда он улыбался, во рту у него блестел зуб из нержавеющей стали.
- Садись. - Он кивнул на стул и некоторое время, сглатывая слюну, продолжал чистить ногти. - Садись, садись,- повторил он, хотя я уже давно сидел против него.- А то один сидит, другой стоит. Неловко получается. Чего ты там у завгара скандалил?
- Мне нужны были путевки, а он не давал.
- Небось матерком пустил?
- Нет, не пускал.
- Некрасиво получается. Солидный товарищ, прибыл из Москвы, а пускает матерком в присутствии подчиненных.
О своих подозрениях я рассказывал Акиму Севастьяновичу и раньше. Сначала он не верил, изумлялся, потом похвалил меня и посоветовал действовать аккуратней и никому ни о чем не говорить, чтобы раньше времени не спугнуть преступников. И последние подробности, о которых я рассказал, не были для него неожиданностью.
Он спокойно дочистил ногти, защелкнул ножик, аккуратно сдул обрезки ногтей со стола и спросил:
- У тебя все?
Потом вышел из-за стола и стал молча шагать по скрипучим половицам.
- Писать будешь? - спросил он наконец и улыбнулся.
- Собираюсь.
- Не рекомендую.
- Чего не рекомендуете?
- Замкни-ка дверь, чтобы рабочий класс не мешал… Тебе известно, какие задачи поставлены перед лесной промышленностью? Громадные задачи поставлены. Молодых нужно в лес загонять - холостежь в основном. Такая установка. Теперь лагерей нет: часовых ликвидировали, проволоку поснимали. Теперь, если что не так, рабочий класс и тросом в лесу не удержишь. Так и сверкают отсюда и вербованные и коренные. Две тыщи ему не выведешь - никакие воспоминания детства его тут не удержат. А ты, вместо того чтобы отобразить нашу работу, собираешься перемазать всех подряд дегтем. К нам и так народ не загонишь, а после твоей заметки сюда и собака добровольно не забежит. Ты что, мне план сорвать хочешь?
- Какой? Бумажный?
- Конечно, в газете сидят проверенные люди. Они хорошее решето прошли, пока их на газету поставили. Они тебе не позволят леспромхоз марать. Кому от этого польза? Никому, кроме врага. При нынешнем международном положении…
- А как вы думаете, бензин можно выливать в овраг при нынешнем положении?
- Эх, ты! Правильно про вас на каждом повороте указывают, что вы отсталые от жизни. Верно указывают. Ну, допустим, есть отдельные уроды - уничтожают бензин. А почему ты передовиков не увидел? У нас, к твоему сведению, передовая механизация погрузки. Вот, пожалуйста, сводка: Попов-181, Седых-152, Морозов-176… Тут такое творится, а вы видите только черный ход. Бородавки видите. Мажете всю действительность черной краской… Ты к этой ходил, как ее?.. К Аришке? - спросил он внезапно.
- Ходил. А что?
- А у меня есть сведения, что ходил. А она за тобой бежала по улице и кричала в голос… Как там у тебя по моральной линии? Все в порядке?
- Я у нее о Хромове спрашивал.
- Ты хоть женатый? - спросил он и улыбнулся.
- Нет.
- С какого сам года? Небось двадцать пять есть?
- Двадцать три.
- Ну вот. Двадцать пять лет, а неженатый. А пора бы тебе упорядочить свою жизнь… Некрасиво получается. Заметный человек, из Москвы, а сачкует… Ты как ехать собирался?
- На самолете.
- Какой в такую погоду самолет! Ты давай-ка вот что. Пережди денька два-три. Хочешь, за наш счет. Обсудим эту историю. Докопаемся до корней. Напишем вместе куда следует.
- Нет, не могу, Аким Севастьянович. Надо ехать. На самолете нельзя - буду у вас машину просить…
- Машина - не вопрос. А вот куда я горючее спишу? А? Порожний рейс. Меня за дальний порожняк по головке не погладят. Знаешь, сюда нам горючку доставляют с какими трудностями… Особенно в зимний период. А тут - порожний рейс. - Аким Севастьянович встал и начал шагать по скрипучим половицам. - Ну да ладно. Организуем машину. А ты учти на будущее: человек должен помогать ближнему. А если беспрестанно кусать друг друга, так лучше и не жить вовсе.
В день отъезда я поднялся рано и стал приводить в порядок свои заметки. К концу работы всегда открывается множество мелких прорех: там перепутал название речки, тут забыл записать фамилию бригадира.
