События романа «Небом крещенные» развёртываются на протяжении летной жизни целого поколения. В книге показаны простые, скромные труженики боевой авиации, но вместе с тем каждого из них можно назвать героем — столь значительны их душевные порывы, так сильна страсть, с которой они выполняют обычное дело службы. Автор рассказывает о них тепло, убедительно, искренне. Он, бывший военный летчик, ныне писатель, хорошо знает своих героев и горячо их любит. Это в значительной степени усиливает жизненную правду и художественные достоинства романа.
Annotation
События романа «Небом крещенные» развёртываются на протяжении летной жизни целого поколения. В книге показаны простые, скромные труженики боевой авиации, но вместе с тем каждого из них можно назвать героем — столь значительны их душевные порывы, так сильна страсть, с которой они выполняют обычное дело службы. Автор рассказывает о них тепло, убедительно, искренне. Он, бывший военный летчик, ныне писатель, хорошо знает своих героев и горячо их любит. Это в значительной степени усиливает жизненную правду и художественные достоинства романа.
Школа ускоренного типа
Падучая звезда
Ещё один из племени одержимых
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
Школа ускоренного типа
Повесть первая
В кабине истребителя полковник Валентин Булгаков чувствовал себя увереннее да и лучше, чем за письменным столом в штабе. Машина повиновалась ему безропотно, как бы круто он ее ни повернул; радиомаяки, пеленгаторы и приводные радиостанции вели с ним немногословную, четкую беседу; отблески полярного сияния и звезды, вызревшие в небе, служили ему как электронное табло, по которому он читал обстановку. До сорока лет дожил Булгаков, до полковничьего звания дослужился, а как был, так и остался летчиком, и если бы вдруг основное пилотское отнять у него, то, верно, не стало бы и самого существа в этом человеке…
Когда он приземлился и вернулся в штаб, нашел на своем столе телеграмму командующего, которая явилась для него большой неожиданностью. Булгаков не знал, радоваться ему или нет, но телеграмма удивила его примерно так, как если бы среди северной ночи вдруг наступил однажды утром рассвет по московскому времени.
Телеграмма командующего предписывала ему, полковнику Булгакову:
Прибыть к 20 ноября в высшее авиаучилище ПВО страны.
Возглавить государственную экзаменационную комиссию по летной подготовке выпускников училища.
Основание: приказ главкома ПВО страны.
"Ну, дела"… — вздохнул Булгаков, прочитав телеграмму дважды. И усмехнулся устало. Вслед за чувством изумления он уже ощутил на своей груди теплые объятия воспоминаний молодости.
С этой необычной для строевого командира миссией ему предстояло лететь в училище, которое он сам окончил… Когда? В мае сорок четвертого. Тогда там, в Средней Азии, была авиационная школа пилотов ускоренного типа, выпускавшая младших лейтенантов, этаких переодетых в солдатское обмундирование мальчишек; нынче там — высшее авиационное училище, готовящее летчиков-инженеров. Перемены, конечно, разительные и во всем — в людях, в самолетах, в условиях жизни и учебы. Пусть так. Ко пустыня, начинавшаяся сразу же за границей аэродрома, осталась? Журчащая вода в арыках не испарилась? Романтика первого полета не пропала? На все это Булгаков не против еще разок взглянуть.
А самое главное то, что уже сейчас не дает ему покоя: в училище ведь работает преподавателем Вадим Федорович Зосимов — однокашник, фронтовой напарник, однополчанин и друг. "Здравствуйте, подполковник Зосимов, преподаватель сверхзвуковой аэродинамики! Вы еще не профессор? Ну, тогда дайте-ка помять ваши кости и мускулы…"
"Надо черкнуть Вадиму письмишко: так, мол, и так, скоро буду", — думал Булгаков. Сегодня он против обыкновения не подхватился по звонку будильника. Утопил кнопку заранее, чтобы не дрынчал железный изверг, и продолжал вылеживаться. "Надо написать. А еще лучше — телеграмму".
Раздался звонок. Булгаков недоуменно уставился на будильник. Затем, вдруг поняв, схватил телефонную трубку. Дежурный штаба доложил ему, что звонила Москва, какой-то Засимов, что ли…
— Зосимов, а не Засимов! — внушительно поправил его Булгаков. — Ну и что он сказал?
— Сказал, будет звонить ровно через час, в восемь ноль-ноль.
Булгаков вскочил и стал быстро одеваться. Елена подняла на него вопросительный взгляд, на что он ответил ласковым шлепком ладони по ее плечу, обтянутому сорочкой. А сам торопился, как на пожар: машину — немедленно! Завтрак — потом!
В половине восьмого Булгаков сидел в кабинете, выжидающе смотрел на телефонный аппарат и курил нещадно. Связистов предупредили, что будет говорить хозяин и чтобы слышимость, значит, как надо!
Звонок раздался ровно в восемь.
— Булгаков? — спросил далекий знакомый голос.
— Я! Здорово, Вадим! Рад тебя слышать! — закричал в трубку Булгаков.
— Мне известно, что ты, Валентин Алексеевич, прибываешь к нам в образе председателя комиссии. Приказ главкома в училище получен.
— Точно. А ты не доволен, Вадим Федорович?
— Очень даже доволен, страшно рад, но нам не придется с тобой встретиться, почему и звоню.
— Уезжаешь куда, что ли? Перевод?
— Да нет, не перевод. Сижу на месте и мхом обрастаю.
— А что ж тогда?..
— Тут вот какое дело, Валентин Алексеевич. Пересветова моя опять болеет. Возил ее вот в Москву к профессору. А сейчас летим в Цхалтубо, у нас парная путевка с пятнадцатого ноября. Еду только ради Пересветовой. Если бы не ее болезнь, отменил бы я сейчас и отпуск и курорт, но сам понимаешь: как ее оставить в такую минуту?
