Все запрокинули головы, пристально следили за воздушным боем. Клонившееся к горизонту солнце слепило, надо было прикрываться ладонями и фуражками. Инспектор техники пилотирования дивизии — летчик высшего класса. На эту должность, как правило, назначают человека с настоящим летным талантом. Уж если ему положено проверять технику пилотирования руководящего летнего состава, то сам он должен летать не хуже. Но каким бы сильным пилотом ни был инспектор, с Богдановым ему не тягаться — так считали гвардейцы.
Не отрывая глаз от вертевшихся в воздушном "бою" истребителей, летчики обменивались обоюдоострыми замечаниями:
— На третьей минуте Богданыч прижмет инспектора. Голову даю наотрез.
— Побереги головушку-то, пригодится…
— Что для Яши такой противник? У Яши двадцать шесть сбитых!
— Посмотрим…
С земли трудно было уследить, где чей истребитель: самолеты ведь однотипные, а номеров на таком расстоянии не видно. Кто-то побежал в землянку за полевым биноклем. Но пока он бегал, поединок уже подходил к концу. Один ЯК зашел в хвост другому, не отставая при самых энергичных и неожиданных маневрах.
Гвардейцы твердили: в хвосте, конечно же, Яша. Дальневосточники молчали. Но вот самолет-победитель резко отвернул в сторону и пошел на посадку. Сел. И тогда летчики увидели на его борту незнакомый номер. Это был инспектор. Он взял верх в поединке и потому, когда захотел, тогда и бросил гоняться за "противником".
— Что, надрали хвоста вашему Яше?
— Пошел ты, знаешь куда? Если бы по-настоящему, Богданов срубил бы с первой атаки. Он таких сшибал на фронте пачками!
— Видать, не таких…
Злость забирала гвардейцев: такой позорный проигрыш фронтовика при всем честном народе!
Богданова, наверное, тоже заело. Он снизился и начал выделывать на запретной высоте головокружительные номера. Пикировал отвесно, выхватывал машину у земли и потом, устремляясь ввысь, крутил восходящие бочки. На бреющем полете переворачивал машину вверх колесами и так проносился над аэродромом — через фонарь кабины была ясно видна висящая вниз голова, опоясанная дужкой трофейных немецких наушников. Загибал крутые виражи, так что срывались и мгновенно таяли в воздухе золотистые струи. Те струи — явление редкое, образуются лишь при максимальной скорости и перегрузке.
Гвардейцы бросали красноречивые, торжествующие взгляды в сторону дальневосточников: "Дает жизни Богданыч!"
Командир звена дальневосточников смотрел на пилотаж у земли хмуро.
— Нарушение безопасности… — Это все, что он сказал.
После посадки Богданов не подошел к летчикам — может быть, потому, что не хотел встречаться с инспектором техники пилотирования. Прислал механика передать командиру полка, что он, Богданов, займется проверкой ночного старта. Он пошел вдоль бетонки, склоняясь иногда к фонарям, пока еще не зажженным. Долго маячила на аэродромном поле его крупная фигура.
С наступлением сумерек несколько раз вспыхнули и погасли огни ночного старта — проверка. Летчики разговорились, угощали друг друга папиросами. Командир звена рассказал, что у них почти весь летный состав подготовлен для действий в облаках и ночью, В их полку много "стариков" — не на войне ведь, все живы, все служат и служат. Летную квалификацию имеют весьма высокую.
— А вы думали, мы тут, на Востоке, сидели? Летать не умеем? — криво усмехнулся командир звена. — С Востока один полк ушел в сорок втором году на фронт, так он в числе первых стал гвардейским. Насчет летной подготовки у нас будь здоров!
Стало темнеть, люди уходили с аэродрома. Лишь четверо летчиков-ночников остались около боевых машин.
Отмечали годовщину родного гвардейского полка. Поздравляли тех, кому присвоены очередные воинские звания. В третьей эскадрилье было несколько именинников: сам Богданов — он получил майора, Булгаков и Зосимов, ставшие лейтенантами.
В летной столовой был устроен торжественный ужин.
Явилось начальство из дивизии. Комдив, строгий полковник по фамилии Божко, сказал краткую поздравительную речь, пригубил рюмку и вскоре уехал. Своему адъютанту он разрешил остаться. Тот лейтенант сразу же как с привязи сорвался: хватил два стакана водки, после чего не мог не только спеть ленинградскую песенку, но даже язык повернуть. Аккордеон его спал в чехле.
Все новые перемены тормошили гвардейский полк. Некоторых летчиков перевели в другие части дивизии с повышением. Оттуда пришли сюда, тоже выдвиженцы. Третью эскадрилью принял новый командир, коренной дальневосточник — ему было лет сорок. Летчики третьей эскадрильи пожимали плечами и перешептывались: как это будет комадовать такой гриб засушенный фронтовиками? А то, что майор Богданов стал заместителем командира полка, всех обрадовало. Яков Филлипович обещал третью эскадрилью не забывать. Повысили в должности к одного из молодых летчиков. Им был Валентин Булгаков, ставший командиром звена.
Вскоре всем полком провожали бывшего парторга — Остроглазова. Старик демобилизовался. Он ехал в свою область, его теперь называли Василием Ивановичем, просто дядей Васей, и это больше подходило к нему, чем прежнее "товарищ капитан".
