— Корысть наверняка есть, — сказал Фицрой солидно. — Но прикинь, во что обошлось бы строительство собственного флота Дронтарии! Умные головы посчитали и решили, что дешевле продавать с небольшой скидкой иноземным купцам, а дальше пусть плывут через бури и штормы, кто-то погибнет, кто-то выживет, но деньги за товар получены вперед, дальше эти проблемы пиксичей.
Я сделал еще глоток, задумался, повертел между пальцами тонкую ножку чаши.
— Ладно, узнаем больше, а пока с выводами лучше не спешить. На свете много всяких чудес, что и не снились нашему Фицрою.
Он сказал весело:
— Ты совсем разучился верить людям! Вот увидишь, все подтвердится. Налить еще?… По глазам вижу, давай чашу.
— С тобой пообщаешься, — огрызнулся я, — вообще всех убивать пора!
На другой день я с утра пораньше вошел в королевские покои, с плеч свалилась незримая тяжесть: король не лежит трупом, а полусидит в постели, обложенный подушками, грелками, а под спиной целый матрас, свернутый вдвое.
Курт застыл как столб, руки сложил, притворяется, что его нет вовсе, но вообще-то всегда готов, только извольте повелеть.
Астрингер сразу поймал меня взглядом и держал им, пока я торопливо шел к нему, что говорит о достаточном уровне концентрации внимания.
Я поклонился, а он сказал с чувством:
— Глерд, вы спасли мне жизнь!
Я ответил скромно:
— Да не стоит снова благодарить за такую ерунду… вы это вчера сказали. Не ваша жизнь ерунда, ваше величество, она как раз не ерунда сейчас, когда вот-вот война, это я вам не как политик политику, вы поймете, а как бы человек человеку, хотя вы не человек, а государь, а я вообще непонятно что.
Он покачал головой.
— Да, вы еще какой политик! Такое сказали, что ничего не понял, зато с каким видом!..
— Учусь, — сказал я скромно, — когда-нибудь дорасту до настоящего политика. Если не свихнусь раньше.
— Глерд, — казал он серьезно, — излагайте все, что нужно. Обещаю сделать все, что в моих королевских силах.
— Ваше величество, — сказал я, — простите, что прерываю, но я человек скромный до наглости, мне ничего не надо.
— Скромный до наглости, — пробормотал он. — Интересное определение… У нас говорят «скромный до дурости», но к вам это явно не подходит. Глерд, голова моя стала ясной, как никогда прежде. Ею я уже здоров, хотя телом еще слабее мыши… Я вспоминаю, насчет чего я нараспоряжался, и оторопь берет… Я действовал в своем уме? Или та проклятая лихорадка лишила меня разума?
Я покачал головой.
— Ваше величество, к сожалению, я прибыл из Нижних Долин с нерадостными вестями, но вы мудро и своевременно, невзирая на телесную и прочую немощь, отдали точные и разумные распоряжения насчет строительства защитных укреплений. Все-таки потери наступающей армии всегда три к одному, так что у ваших людей преимущества будет еще больше… примерно пять к одному, считая помощь защитного вала и ряды оструганных кольев.
Он нахмурился.
— Значит, это все правда… А то я уже подумал, у меня был такой жар, что бредил…
— Вы бредили, — подтвердил я, — но по-королевски.
— Это… как?
— Величественно, — пояснил я, — и с достоинством. Хотя и жутко пердели, но женщин не было, так что все нормально, мужчины все на свете свои и одна как бы стая. У вас там такое скопилось, нужно было от всего лишнего избавиться…
Он пробормотал:
— И так, что хочет от меня моя кузина?
— Победы, — ответил я.
— Чего? — переспросил он. — С вашей помощью она меня уже победила.
— Сейчас у вас один противник, — напомнил я. — Ваше величество, если вы уже забыли, то повторяю, король Уламрии решился воплотить свой великий план в жизнь. Он намерен превратить свое государство в, так сказать, морское. Ему нужен выход к морю, а самый кратчайший путь — через Нижние Долины в Дронтарию. Долгие годы он готовил армию, искал союзников и даже договорился с регентом Опалоссы о совместных действиях. Теперь все зависит от того, договорились вы с ее величеством или скажете, что все было в бреду и вы за себя не отвечаете.
Он поинтересовался хмуро:
— А что мне еще остается?
— Значит, действуете заодно?
— Я прижат к стене, — напомнил он. — Король Антриас идет в Дронтарию, чтобы сокрушить мою армию и захватить мои земли. И даже мой трон, скотина!
— Он это сделает, — сказал я, — если не будете сотрудничать с ее величеством. Первое, вы не должны переходить границу и помогать гуцарам, которые окажут яростное сопротивление уламрам.
Он буркнул:
— Разве это не в интересах королевы?
Я покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Подумайте, — ответил я, — вы же король и все поймете.
Он поморщился.
— Ах да, они мятежники и не признают ее власть. Она хочет убить сразу двух зайцев?
— А вы не так бы сделали? — спросил я. — Как только Антриас разобьет гуцаров и вторгнется в ваше королевство, ее величество выведет все войска из крепостей и ударит ему в спину. Ему придется очень непросто, учитывая, что будет отрезан от баз снабжения. Шайки мятежника Роммельса будут перехватывать все его отряды, отправленные в села за продовольствием.
Он прервал:
— А ему это зачем? Вашему неуловимому Роммельсу?
— Вы очень хорошо сказали, ваше величество, хотя и сами вряд ли это поняли.
— Глерд…
