– Итак, «Ну, – признала я, – он обещал прекратить войну, не беря меня в жены». – «Убив вашего отца, вот что он имел в виду». «Я не знаю, что он имел в виду», – ответила я – или ответила бы, но мне не дают произнести ни слова. Или он, или кто-нибудь из уродов сзади зажимают мне рот лапой и говорят: «Обвиняемой закроют рот кляпом, если она будет говорить вне очереди и прерывать работу следствия». Он врет, врет, врет! Все это меня уже спрашивали, и у него есть записи, и поэтому он знает, что нужно, а что не нужно спрашивать.
Заметив, что платье и чепец намокли, Малинда вернулась в камеру, оставив чайку чесать спинку в одиночестве. Внутри тоже можно было ходить, но только четыре шага вместо пятнадцати. Четыре шага в одну сторону, четыре в другую, четыре в одну сторону…
– Конечно, – продолжила она речь, обращая ее к паукам, – потом он стал спрашивать про лорда Роланда, пытаясь представить его предателем. «Известно ли обвиняемой, что лорд Роланд позднее признался в измене?» «Да, но…» – начала я, желая сказать: «Да, но не имею к этому никакого отношения», – а мне и слова произнести не дали! Нечестно! «Известно ли обвиняемой, что лорд Роланд руководил группой, которая вела переговоры о свадьбе?» – «Да, но…» – «И эта свадьба разве не проводилась в том месте, где Радгар Эйлединг мог точно найти вашего отца?» – «Да, но…» – «И после неожиданного убийства короля и начала кровопролития лорд Роланд отдает самовольное приказание отряду конников, которые должны были предотвратить бойню. Напротив же, он отсылает их, а сам верхом на лошади торопится спасти вас, и все это без малейших колебаний, хотя вокруг происходят драматические события. И вы смеет утверждать, что он ничего не знал о покушении?» Конечно, в свое время он был лучшим копейщиком, и рефлексы у него срабатывают молниеносно, – но разве мне позволили это сказать? Нечестно!
Четыре шага в одну строну, четыре в другую…
Перед окном она неожиданно замерла.
– Винтер! Ты поймал муху! Какой умница!
Насмотревшись на восьминогого товарища, Малинда решила, что вполне сможет проглотить содержимое тарелки, чтобы оно наконец перестало вонять на всю камеру. Девушка уселась на стул и поставила кривую миску на колени. Времени полно. Членов совета ожидает несколько десятков блюд и разнообразных напитков. Чтобы всех их перепробовать, понадобится часа три.
– Он жульничает. Горацио Ламбскин жульничает. Поэтому он посадил меня так далеко от иностранных наблюдателей. Убеждать нужно только их; и он посадил меня так далеко, чтобы они не определили, лгу я или говорю правду. У них ведь наверняка тоже есть обученные инквизиторы.
Она попыталась впихнуть в себя ложку рыбной слизи, но ее чуть не стошнило.
– Дальше будет только хуже, – пробормотала девушка и посмотрела на трещину в полу, где жила Минутка. Малинда всегда считала Минутку, как и ее тезку, самым сочувствующим слушателем. – Я опутана со всех сторон, я совершенно беспомощна. Он постоянно перевирает мои слова и не дает ни малейшей возможности сказать то, что я на самом деле думаю. И я ни в чем не виновата!
А скоро пойдут такие события, рассказывать о которых трудно и в нормальных условиях, не то что на допросе. Незаконные аресты, соучастие в большом ограблении, смерть Кроммана, другие смерти – все это произошло вследствие самообороны. Однако Горацио Ламбскин так поворачивает факты…
Неожиданно Малинда вскочила на ноги, и миска полетела на пол.
– Клинки! – завыла она. Глиняная посудина ударилась об пол и разлетелась на мелкие кусочки. – Мои Клинки! Где вы! Почему вы предали меня? Вы нужны мне!
Верить чтениям все равно что верить реву верблюда.
Малинда никогда бы не выбрала мастера Кроммана себе в сопровождающие, но он уже ждал перед повозкой, кланялся, улыбался своей мертвенной улыбкой и «нижайше» просил ее высочество подвезти его до Грендона, поскольку ему известно нечто, что весьма ее заинтересует. Она не припоминала, видела ли его когда-нибудь при солнечном свете или хотя бы просто на улице. Этот сморчок стойко ассоциировался со свечами и тенью, как таракан.
– Ваше общество, мастер Секретарь, доставит нам величайшее удовольствие, – проговорила она, нимало не смущаясь, что инквизиторское чутье Кроммана разоблачит ложь.
Поездка продлится не более часа, если, конечно, дождь не размыл все дороги окончательно. Принцесса оперлась на руку сэра Пьерса и поднялась по лесенке. Отец умер два дня назад, и двор переезжал обратно в Греймер, где планировалось официальное погребение. Как только ее повозка исчезнет за воротами, за ней потянется следующая, и поток повозок не остановится на закате.
