Мама, я здесь, я сегодня вернулся домой.Память моя оторочена чёрной каймой:я ведь не шёл на войну, но попал на войну.Взять из моих двадцати, да последние двавыскоблить, вычистить так, чтоб дела и словасумрачным весом своим не тянули ко дну.Линия жизни теперь — еле видный пунктир.Мама, я здесь, но со мной мой изнаночный мир.Нет в нём покоя, а только тайфун и развал.Ночью в виски́ мне вгрызается злобный тамтам:где бы я ни был, я всё же по-прежнему там —там, где меня убивали и я убивал.Мама, я сын неплохой, но ведь это война.Как же тебе не свезло-то — родить пацана!Лучше бы дочь, хоть какая, но всё-таки дочь.Взрывы, воронки, сержант продолжает орать…Ты ли мне мать или всё-таки Родина — мать?Может, и обе. Понять в восемнадцать невмочь.Помнишь, я был разговорчив, а нынче я нем.Школу, недавнюю школу не помню совсем:всё, как настойчивый ластик, стирает война.Смотрит на нас чуть брезгливо эпоха в лорнет…Мама, как страшно и глупо: я выжил, ты нет.Помню: две матери было…Осталась одна.<p>Весна на Кутузовском</p>
Будешь в Москве — остерегайся говорить о святом.
БГ…а небо, словно капля на просвет,прозрачно. Лучик солнца — словно нитка.В Москве весна. Кутузовский проспект.Безвредная собянинская плитка.Дни лета так отчётливо близки,как шее обречённого — гаррота.По-воровски пригнувшись, сквознякивтекают в Триумфальные Ворота.Набросил хипстер лёгкий капюшон,малыш случайной луже скорчил рожу…Совет в Филях давно как завершён,Москва сдана. Но существует всё же.И вновь весенний день глаза слепит;столетия играют в подкидного…История нажала на «Repeat»,чтоб в виде фарса повториться снова.И моет «Мерс», ворча на голубей,в сухих губах мусоля сигарету,таджикский гастарбайтер Челубейстоличному мажору Пересвету.<p>Альтернативный Адам</p>Ни хозяина нет, ни начальницы,небо сине. Окрестность ухожена.Нет причины Адаму печалиться —беспечальность в подкорке заложена.Ни Бали, ни Сорренто, ни Плимута,но душа не встревожена, странница:в том примета эдемского климата,что он просто не может не нравиться.Солнца жар, антилопа беспечная…И понятно лишь нам, наблюдателям,что Адам на безделие вечноеобречён бородатым Создателем.Наш герой вечерами бесхозными,глядя в неба простор обесцвеченный,с только что сотворёнными звёздамиговорит на неясном наречии.Змея нет. Евы нет. Рёбра — в целости.И маршрут (почти каждый) — нехоженный.Одиночества чуткие ценностипред Адамом, как карты, разложены.Ну, а днём он пускает корабликипо ручью, вдоль потока холодного…Жилкой бьётся в адамовом яблокеневозможность греха первородного.
