Боевого коня учили, как избегать ударов, так и выдерживать их. Обучали жестко. Слуги в одежде противника били рыцарских коней деревянными мечами на тренировках, тыкали затупленными копьями и даже пускали в них стрелы без наконечников. Через некоторое время животное привыкало к боевым условиям и переставало бояться оказаться в гуще сражения. Коня учили не бежать в бою от врагов, а идти вперед и давить противника, не только ударять копытами, но и просто задавливать массой. Потому что хороший рыцарский конь имел очень приличный вес в тонну, а то и больше. Более сильный и тяжелый жеребец всегда имел преимущество над более легким и слабым конем противника.
Где-нибудь под тонну, наверное, судя по его габаритам, весил и Антоний. В сущности, со стальными налобником и нагрудником, с кольчужной попоной поверх кожаной рыцарский конь представлял собой, если и не танк, то автомобиль, который имел все возможности, чтобы давить пешеходов. И именно благодаря таким коням десяток рыцарей мог разгонять сотни пехотинцев.
Кушал большой конь, конечно, немало. Антоша за день съедал килограммов пять овса и мешка два свежего сена, а пил целых десять ведер воды. Но, кормить своего коня являлось для рыцаря священной обязанностью. И потому Григорий лучше бы не поел сам, но накормил бы Антошу в любом случае, даже при самой крайней нужде. Ведь конь был привязан именно к своему хозяину. Другого человека Антон не только не признавал, но и не подпускал к себе. И с этой точки зрения Родимцева радовало то обстоятельство, что новый оруженосец Мансур сразу сумел найти подход к Антонию. Вообще Гриша давно заметил, что с лошадьми некоторые люди могли хорошо поладить, а некоторые — нет. Он вспомнил даже случай из своей прошлой жизни, когда в Петербурге лошадь откусила нос одному парню прямо на улице, настолько он не понравился животному. Ведь и с животным нужно было уметь общаться, и кому-то это умение не давалось.
Где-то Родимцев даже читал, что хорошо тренированный большой конь может выжимать не одну, а несколько стандартных лошадиных сил. Например, Джеймс Уатт для измерения лошадиной силы использовал средних и немолодых лошадей. И, конечно, совсем не рыцарских. А на пике атаки тяжелый конь мог развить и до двух десятков, правда, на короткое время. И, конечно, после таких стрессов коню требовался хороший отдых. Вот и теперь Григорий погладил Антония, успокоив его, потом скормил ему яблоко и морковку, и предоставил заботам Мансура, а сам решил пока пользоваться запасной лошадью.
Так получилось, что сразу после лечения коня Григорию пришлось заботиться о похоронах Рене Дюрфора. А потом, только храмовники доели поминальную трапезу и пошли отдыхать, как капеллан Годфруа завел с ним весь этот странный разговор о его духовном пути и некоем высшем предназначении. Родимцев понимал, что капеллан, конечно, заметил перемены с личностью Грегора. От его пытливого взгляда не укрылось, что Рокбюрн сильно изменился, но этот факт Годфруа истолковал по-своему. Хорошо еще, что так. Хуже было бы, если бы капеллан объявил Грегора, например, одержимым бесами.
После этой беседы Григорий стоял на низкой стене замка, глядя на то, как пленных сарацин под охраной из всадников-туркополов уводят из лагеря, разбитого напротив замка. И они бредут, оборванные, жалкие и понурые длинными колоннами в сторону дороги, начинающейся от водопоя. Той самой дороги, по которой сам Родимцев не так давно выезжал из замка Тарбурон, направляясь на Кармель. Внезапно к нему подошел Тобиас и встал рядом. Он все порывался пообщаться со старым другом Грегором Рокбюрном, который теперь так неожиданно выдвинулся в командиры. Только удобного случая для беседы пока не представилось. Так получилось, что за один день произошли уже целых два сражения с перерывом на обед, а потом еще и похороны пришлось устраивать.
— Я смотрю, что ты уже и оруженосцем в пути обзавелся, да и новый шлем где-то достал, — проговорил Тоби.
— Ну, да. Так уж получилось, — кивнул Григорий, не став уточнять, где и при каких обстоятельствах взял к себе в оруженосцы Мансура и купил себе прочный шлем.
— Вообще-то, по нашему Уставу, шлемы у всех должны быть одинаковые, — заметил Тоби.
— А тебе завидно, — подначил Родимцев.
У Тобиаса сразу покраснели уши. Врать он не умел, но проговорил:
— Причем тут зависть? Если так написано в Уставе. Но, никто же не исполняет. Это да. Вон, у меня и у многих братьев-рыцарей простые железные шляпы. Такие положено носить лишь сержантам. А у нас теперь почему-то только начальство ходит в нормальных шлемах. Объясняют тем, что после погромов, устроенных Бейбарсом в наших замках, из оставшихся арсеналов могут пока выдавать братьям-рыцарям только такие железные шапели. Во всяком случае, когда мы выдвигались из Кайфаса, командор сказал всем именно так. Впрочем, ты же тоже там был и все слышал.
