Первый раз с момента, как прочитал письмо в «Форо Публике», Агустину Кабралю становится страшно. На самом деле: вчера или позавчера кто-то в Кантри-клубе пошутил, что раздел светской хроники газеты «Насьон» разжаловал его из «выдающихся деятелей», что обычно бывало дурным предзнаменованием: Генералиссимус обожал шутить предупредительными знаками. Однако на этот раз пахло не шуткой. Кабраль почуял, что штормит. И ему потребуются весь его опыт, весь ум, хитрость и изворотливость, чтобы не оказаться проглоченным.
— Приказ отменить заседание пришел из дворца? — шепчет он. Заместитель председателя, склонившись, прижимает ухо к самому рту Кабраля.
— Откуда же еще? Более того. Отменены заседания всех комиссий, в которых участвуешь ты. Указание гласит: «До прояснения ситуации с председателем Сената».
Он лишается дара речи. Сбылось. Сбывается кошмар, который по временам отравлял ему победы, восхождение и достижения на политическом поприще: его рассорили с Хозяином.
— Кто передал приказ, Моно?
Щекастое лицо Кинтаны перекашивается, он нервничает, и Кабраль понимает наконец, откуда это идет, кто передал Обезьяне указание. Вице-председатель собирается сказать ему, что не может выдать этой тайны? Но тот неожиданно решается:
— Энри Чиринос. — И снова берет его под руку. — Мне очень жаль, Мозговитый. Не думаю, что могу много сделать, но, если что-нибудь в моих силах, можешь на меня рассчитывать.
— Чиринос сказал, в чем меня обвиняют?
— Он только передал приказ и добавил: «Я ничего не знаю. Я — всего лишь скромный посыльный, принес высочайшее решение».
— Твой папа подозревал, что зачинщиком интриги был Чиринос, Конституционный Пьяница, — вспоминает тетушка Аделина.
— Этот отвратительный негроидный толстяк умел пристроиться лучше всех, — перебивает ее Лусиндита. -Он пользовался одним с Трухильо столом и постелью, а под конец, у Балагера, был министром и послом. Видишь, Уранита, что это за страна?
— Я его хорошо помню, а несколько лет назад видела в Вашингтоне, уже послом, — говорит Урания. — Девочкой я часто видела его у нас в доме. Он казался папиным близким другом.
— И другом Анибала, и моим, — добавляет тетушка Аделина. — Вечно с шуточками-прибауточками, и стихи нам свои читал. И на каждом шагу какие-нибудь книжки цитировал, культурным прикидывался. Один раз пригласил нас в Кантри-клуб. Я никак не могла поверить, что он предал человека, с которым дружил всю жизнь. Но что говорить, политика — такое дело: идти по трупам.
— Дядя Агустин был слишком порядочным, слишком хорошим, потому с ним и разделались.
Лусиндита ждет, что она ее поддержит, что тоже возмутится подлостью. Но Урания не в силах что-то изображать. Она просто с грустью слушает.
— А вот мой муж, да покоится он с миром, повел себя благородно и поддержал твоего папу. — У тетушки Аделины вырывается саркастический смешок. — Просто Дон Кихот! А зато потерял место в «Табакалере» и больше работы уже не нашел.
Попугайчик Самсон снова разражается криками, как будто ругается.
— Замолчи, болван, — унимает его Лусиндита.
— Хорошо еще, что мы не потеряли чувства юмора, девочки! — восклицает Манолита.
— Исабель, найди мне сенатора Энри Чириноса и скажи, что я хочу его видеть немедленно, — отдает распоряжение сенатор Кабраль, входя в кабинет. И, обращаясь к доктору Гоико: — Судя по всему, он — главный повар этой стряпни.
Он садится за свой письменный стол и хочет было просмотреть дела на сегодня, но вспоминает, что произошло. Какой смысл подписывать письма, резолюции, меморандумы и сообщения именем председателя Сената Республики? Очень сомнительно, что он им останется. Но показать подчиненным, что ты пал духом, — еще хуже. Лучше хорошая мина при плохой игре. Он берет кипу бумаг и начинает читать первую, как вдруг замечает, что Парисито все еще в кабинете. И руки у него дрожат.
— Сеньор председатель, я хотел сказать вам… — лепечет он, раздираемый чувствами. — Что бы ни случилось, и — с вами. До конца. Я помню, как многим вам обязан, доктор Кабраль.
— Благодарю, Гоико. Ты в этом мире новичок, и тебе предстоит увидеть вещи гораздо более страшные. Этот шторм мы переживем. А теперь — за работу.
— Сенатор Чиринос ждет вас у себя дома, сеньор председатель. — Исабелита входит в кабинет с этими словами. — Он сам взял трубку. И знаете, что сказал? «Двери моего дома днем и ночью открыты для моего замечательного друга сенатора Кабраля».
На выходе из здания Конгресса охранник, как всегда, по-военному отдает ему честь. Черный, похожий на катафалк автомобиль ждет у дверей. Но помощник, лейтенант Умберто Ареналь, уже испарился. Теодосио, шофер, открывает дверцу.
— К дому сенатора Энри Чириноса.
Шофер молча кивает. Позже, когда они вливаются на проспекте Мельа в поток машин, текущий к улочкам колониального города, шофер, глядя на сенатора в зеркало заднего вида, сообщает:
— От самого Конгресса за нами следует «наружка», машина с calies, доктор.
