— В молодости, уже приняв сан, отец Метьюс некоторое время провел в Ватикане, — пояснил Романо. — С тех пор прошло более тридцати лет. Вполне возможно, что он посещал и архивы — не могу ручаться наверняка. Но поверьте, он не располагал никакими тайными сведениями о родословной Иисуса.
— Вы не можете этого утверждать, — не согласилась Бритт. — Вы сами сказали, что отец Метьюс был очень набожным человеком. Если бы он узнал нечто такое, что повредило бы церкви, он оградил бы от этого остальных верующих.
— Послушайте, сама идея такой родословной просто смешна! Вы как уважающий себя ученый не можете придавать этому вздору никакого значения.
— Мое предположение опирается на очевидный факт, а вовсе не на вздор. — Бритт указала на репродукцию Пуссена: — А это как назвать? Вы тоже исследуете всякие вздорные догадки об этой картине? Ищете Святой Грааль?
— Я взял этот случай как пример, — парировал Романо, — чтобы показать студентам, как из обрывков и кусков информации можно слепить нелепый домысел, который потом разрастется в совершенно абсурдную гипотезу. Для меня тут загадок нет: надпись на камне «Et in Arcadia ego» может значить только одно: «Я в Аркадии», то есть в мире идиллического блаженства.
— Где же тогда место для интуиции и изобретательности? — осведомилась Бритт.
— Это вотчина моих ассистентов. Пусть делают свои умозаключения, опираясь на интуицию и изобретательность. Однако их выводы тоже должны опираться на факты, и только на факты. А что можете предоставить вы, чтобы доказать состоятельность своих взглядов на родословную?
Бритт потупилась, тяжело вздохнула и словно бы погрузилась в себя. Наконец она потерла лоб и в упор взглянула на Романо:
— У меня есть фрагмент манускрипта.
— Подлинник Иакова?
— Углеродный анализ подтвердил подлинность. — Она глядела священнику прямо в глаза: — Это папирус времен Христа. В рукописи говорится о двух близнецах, родившихся у Марии Магдалины. О мальчике и девочке.
Пораженный Романо не мог вымолвить ни слова. До сих пор он был непогрешимо уверен, что все басни о манускрипте Иакова — чистой воды вымысел, сплетня, растиражированная таблоидами.
— Как он к вам попал? — Он наконец оправился от замешательства.
— Так же, как вы сами надеялись его получить, — ответила Бритт. — От анонима.
— Возможно, этот самый человек и стрелял в вас. И он же мог убить отца Тэда.
— Не думаю, — покачала головой Бритт. — Человек, приславший манускрипт, звонил мне и раньше. Я хорошо запомнила его голос — такой сдержанный, любезный. Это он посоветовал мне встретиться с отцом Маттео и с отцом Метьюсом. А тот, кто приглашал меня на Гранд-Централ… голос у него был совсем другой. Хриплый. Резкий.
Романо принялся вспоминать, как с ним разговаривал неизвестный.
— Вы знаете, мой аноним по описанию совпадает с вашим. — Он попытался восстановить в памяти всю беседу. — И вот еще что… Он сказал: «Приходите на вокзал Гранд-Централ». Вас тоже пригласили именно на вокзал?
Бритт прикрыла глаза:
— Кажется, да, на вокзал.
И она снова поглядела на священника.
— У нас в Нью-Йорке все говорят «станция Гранд-Централ» или просто «Гранд-Централ». — Романо с сомнением покачал головой: — Возможно, он…
— Здесь наверняка не обошлось без вмешательства церкви, — перебила Бритт. — Подумайте сами: священник из Испании, священник из Пенсильвании, и мы оба — исследователи жизни Христа. Все указывает именно на церковную организацию.
— Вряд ли, — усомнился Романо. — Вы каким-либо образом посвящали церковь в ваши изыскания? Знакомили с ними кого-нибудь из служителей?
— Напрямую — нет. Все подробности моей работы известны только издательству.
— В таком случае я считаю ваш намек необоснованным. После вашего интервью многие посторонние люди помимо церкви узнали из прессы, что вы проводите в жизнь экстремистскую теорию о какой-то родословной. Уверяю вас, большинство фундаменталистов не погладило бы вас по головке за то, что вы отзываетесь об Иисусе как о некоем подлоге.
— Это вы так считаете! — огрызнулась Бритт и откинулась на спинку стула, сверля Романо гневным взглядом: — Не судите о моем труде огульно, ведь вы его еще не читали. В книге есть и другие теории относительно Христа. Там представлен очень широкий спектр религиозных воззрений.
— А мне кажется, что само ее название — «Подложный Иисус» — уже создает некий перекос, — возразил Романо.
— Верно, если буквально толковать слово «подложный». — По ее тону Романо понял, что задел профессора Хэймар за живое. — То есть жульнический, преследующий цель сохранить несправедливо присвоенное. Я вовсе не утверждаю, что сам Христос — подложный. Я рассматриваю то, как относилась к нему церковь в начале своего становления. Вот тогда, по моему мнению, и произошел настоящий подлог. Церковники пренебрегли многими из высказываний Иисуса и сосредоточили внимание лишь на тех из них, которые могли послу жить их собственной выгоде.
