— Не забывайте, — возразила Бритт, — что в середине второго века набирающая силу ортодоксальная церковь объявила ересью многие тексты, датированные началом христианской эры. — Она заметила, что Романо при этих словах будто встрепенулся. — К четвертому веку, когда римский император Константин Великий провозгласил христианство государственной религией, церковники вытребовали у властей признать хранение таких еретических сочинений преступлением. Найденные экземпляры сжигались, поэтому они до нас и не дошли.
— Но ведь сохранились же тексты Наг-Хаммади, — не выдержал Чарли. — Разве они не подтверждают, что в ту эпоху ничто явно не противоречило христианским канонам?
— Простите, что вмешиваюсь, — поспешно ввернул Романо, — но, боюсь, так мы рискуем окончательно увязнуть — вернее, уже увязли. О текстах Наг-Хаммади написаны тысячи книг, статей и отзывов. Единственное, на чем сходятся все без исключения авторы, — то, что это чрезвычайно пест рая смесь, основанная на христианских, языческих и еврейских верованиях, которые бытовали в те далекие времена. А поскольку гностицизм всегда подразумевал поиск духовной истины и самопознание, некоторые его мистические положения практически не допускают однозначных и точных толкований при переводе. Именно поэтому упомянутые здесь тексты и стали в современных научных кругах настоящей chronique scandaleuse.[9] И поводом для серьезных распрей среди ученых.
— И к чему же мы в результате пришли? — спросила Карлота.
— Я думаю, пора вернуться к вопросу Карлоты: «Неужели не нашелся кто-нибудь, кто исправил бы погрешности?» — заявила Бритт.
Она посмотрела сначала на студентов, потом на Романо, которого явно тяготила эта тема. Вероятно, священник угадывал заранее, что она собирается сказать. Остановив на нем пристальный взгляд, Бритт продолжила:
— Очевидно, что кто-то в конце концов так и поступил. Как я уже говорила, у меня есть фрагмент папируса времен Христа, прошедший радиоуглеродный анализ. В этой рукописи Иаков признается, что у его брата Иисуса родились двое близнецов.
Бритт заметила, что на рубашке Романо расползлись под мышками темные пятна. Сдержав улыбку, она добавила:
— Будем считать, что это первый шаг к исправлению погрешностей.
Кристиан Фортье любовался видом из окна в своих пентхаус-апартаментах в Парк-паласе. Этот уголок можно было без преувеличения назвать одним из самых живописных в мире. Лучи заходящего солнца сверкали на скалистых пиках, окружавших Монако, отражались в темной синеве вод Средиземного моря. Их затухающий отблеск подсвечивал в отдалении белые скорлупки частных яхт, пришвартованных в местном порту. Слева вдавалась в море громада Международного конференц-центра — части комплекса «Спелег», выстроенного на бетонных сваях вдоль побережья. Его шестиугольная мозаичная терраса радовала глаз живым сочетанием ярких красок.
Фортье жил в княжестве Монако уже почти тридцать лет. Поначалу он переместил сюда из Франции свою постоянную резиденцию, желая уберечь от налогов немалое состояние — результат умелых операций внутри финансовой империи, созданной Советом. Впрочем, через несколько лет он убедился, что Монако не просто рай для богатых. Спокойное изящество этого места, томность запахов моря и садов приютившегося на Лазурном Берегу крошечного княжества окончательно пленили его.
Экран интеркома возвестил о прибытии остальных членов Совета Пяти. Фортье нажал зуммер и впустил их. Гости прибыли в Ниццу водным путем — из Мюнхена, Глазго, Москвы и Лондона. Там их уже ждал личный вертолет. Всего за семь минут он доставил прибывших в Монте-Карло, а оттуда до Парк-паласа их домчали два темно-серых «бентли».
Открылись двери персонального лифта, и Фортье вышел навстречу гостям. Прислугу он загодя отпустил на весь вечер.
— Прошу прощения за доставленные неудобства, господа.
Он пригласил всех в свой кабинет и предложил занять места за обширным столом розового дерева, над которым нависала люстра из венецианского стекла. Для них уже были приготовлены удобные, в тон столу кресла с обивкой из итальянской кожи, хрустальные наборы — графин с бокалом, и для каждого — отдельный ноутбук.
Когда гости расселись, Фортье занял место во главе стола.
— События последних дней носят катастрофический характер, что и вынудило меня прибегнуть к столь крайним мерам.
— Еще ни разу дело не доходило до убийства членов нашего Ближнего Круга. Что вы теперь, черт возьми, собираетесь предпринять? — спросил «Москва».
— Нет ли тут ошибки: их точно убили? — поинтересовался «Глазго».
Все головы, как по команде, повернулись к шотландцу.
— Что за дурацкие намеки? — осведомился «Лондон».
— Вовсе не такие уж дурацкие, — огрызнулся тот. — Нам поручено оберегать наш священный орден. Мы — слуги Господни. Но не все в мире подвластно нашему пониманию и контролю.
— Господа, господа! — Фортье легонько постучал по столу. — Скоро мы с вами выясним, отчего умерли Уриил и Рафаил, а сейчас наш долг — сделать все возможное для защиты оставшихся членов. Если тут вмешался Божий промысел, то так тому и быть. Его деяния нам неподвластны.
