Ренцетти прищурил глаза:
— Так-так?
— Вчера мне позвонили и попросили подойти утром к справочному окошку на вокзале Гранд-Централ ровно в полдевятого. Один человек собирался передать мне старинную рукопись.
Ренцетти что-то записал в блокнот и выжидательно посмотрел на нее:
— Кто же?
— Звонивший не представился. Это был мужчина с низким голосом.
— Вы предполагаете, кто бы это мог быть?
Бритт помолчала. Она подумала о Вестнике, но это был точно не он. Помнится, у него тембр помягче, а обращение повежливее. И поспокойнее. А тот субъект разговаривал без обиняков, приказным тоном.
— Нет, никого с таким голосом я не знаю, — наконец призналась она.
— О какой рукописи идет речь?
— Это я как раз могу объяснить. Я преподаю религиоведение, а сейчас нахожусь в творческом отпуске — пишу книгу на тему христианства. Она касается некоторых общепринятых постулатов о Христе. Не сомневаюсь, что кое-кому из римской католической верхушки и многим фанатикам от веры мои изыскания не совсем по нутру.
Ренцетти перестал писать и изумленно уставился на нее:
— Вы намекаете на то, что церкви выгодна ваша гибель?
— Я понятия не имею, кому выгодна моя гибель, — пожала плечами Бритт, — но времена теперь такие, что можно ожидать чего угодно.
Ренцетти покивал:
— Верно, я в своем деле всякого навидался. Так что это за рукопись?
— Звонивший уверял, что это неизвестный манускрипт, написанный Иаковом, братом Иисуса Христа.
— Вы хотите сказать, что у Христа был брат? — опешив, спросил Ренцетти.
— Лейтенант, вы ведь католик?
— Да. Даже ходил в католическую школу.
— Наличие у Христа братьев и сестер — предмет спора среди теологов. Римская католическая церковь упорно защищает постулат о ненарушимом девстве Богородицы. — Хэймар помолчала. — Церковники всячески умаляют исторические и религиозные свидетельства о единоутробных братьях Иисуса. Для них важнее, чтобы Мария оставалась девой.
Ренцетти скептически посмотрел на собеседницу:
— Вы не шутите? На дворе двадцать первый век, а мы до сих пор не знаем наверняка, были ли у Христа родные братья и сестры?
— Вам не обязательно верить мне, — возразила Бритт. — Возьмите Евангелие от Марка и почитайте шестую главу, стих третий. Там рассказывается, как Иисус проповедовал в субботу в синагоге Назарета. Паства, слушавшая его, в изумлении вопрошала: «Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли между нами Его сестры?»
— Так написано в Библии?
— Даже в версиях, утвержденных Римской католической церковью.
Ренцетти не успел ничего возразить, как она поспешно добавила:
— Но на самом деле все не так просто.
Лейтенант с сомнением качал головой:
— Мы в приходской школе никогда не обсуждали этот отрывок. Однако сын, брат, сестра… По-моему, яснее ясного.
— Слова «брат» и «сестра», пусть и переведенные с греческого, могут легко ввести в заблуждение, учитывая их семитское значение во времена Христа. В ту эпоху эти понятия применялись не только к детям от одних родителей, но и к племянникам или племянницам, а также к двоюродным или сводным братьям и сестрам. Впрочем, рукопись Иакова ценна не этим. Был ли он братом Иисуса, или просто апостолом, или же главой Иерусалимской церкви — в любом случае он, вероятно, не понаслышке знал о жизни и смерти Христа.
— И у кого мог оказаться подобный манускрипт? — спросил Ренцетти, делая пометки у себя в блокноте.
— У кого угодно — у антиквара, ученого или археолога… Или это какой-нибудь сумасшедший. Я теряюсь в догадках. Но с большой долей вероятности можно предположить, что стрелявший или не согласен с концепцией моей будущей книги, или он не хотел, чтобы рукопись попала ко мне в руки.
Завтрак в Иезуитском центре духовного развития близился к концу. Отец Уильям Шелдон обвел взглядом священников, расположившихся особняком в глубине обширной трапезной. Их столики были отделены съемными перегородками от остальной залы, где размещались многочисленные посетители. В общем молчании было лишь слышно, как стучат о фарфоровую посуду приборы и скребут о дно нержавеющих самогреющихся сковородок раздаточные лопатки.
Духовник поднялся из-за стола, подошел к одному из священников и шепотом спросил:
— Томас, ты видел Тэда Метьюса сегодня утром?
Тот сначала возвел глаза к потолку, а затем покачал головой:
— Удивительное дело, не видел. Обычно я не раз встречаю Тэда перед завтраком.
— А он был утром в своей комнате? Ты слышал оттуда какие-нибудь звуки? — не отступал Шелдон.
— Вообще-то не слышал ровно ничего. К тому же он сосед не шумный. — Томас кивком головы указал на сидящего рядом священника: — Вот Джек у себя все время колобродит. Впрочем, я обычно слышу, если Тэд у себя: звукоизоляция у нас не идеальная.
— Пойду посмотрю, у себя ли он.
Шелдон направился к выходу из трапезной, а отец Джек Гэннон придвинулся со стулом поближе к Томасу и наклонился к его уху:
— Надеюсь, Тэд не сбежал с той блондинкой.
— С какой блондинкой? — не понял тот.
— С которой он ужинал в таверне «Стауч». Я видел, как он встречал ее у парадного входа. Очень даже интересная женщина.
И Гэннон многозначительно приподнял брови.
