Цитадель во всей своей ужасающей совокупности словно бы висела на этой оси — между внутренними и внешними вратами. Пугающе необъятная. Сложенная из скреплённого железом камня. Нашпигованная вмурованными в её стены колдовскими Оберегами — настолько таинственными и замысловатыми, что они жалили взоры Немногих.
И, невзирая на всю свою страсть и убеждённость, мужи Ордалии были устрашены. Попытка затянуть новый Гимн провалилась, растворившись в нестройном хоре разрозненных выкриков тех, кто пытался разжечь пыл своих братьев.
Они слышали рассказы об этом месте. Из людей никто и никогда не сумел проникнуть за эти стены, не считая тех, кто пробрался в Голготтерат тайком или попал туда как пленник или же сговорившись с врагом. Когда-то в древности, рыцари Трайсе при поддержке Сохонка однажды умудрились с боем удерживать Юбиль — Внешние Врата Голготтерата — в течение нескольких послеполуденных страж, но это стоило им так дорого, что Анасуримбор Кельмомас приказал оставить все захваченные укрепления ещё до наступления темноты. Лишь нелюди — Нильгиккас и его союзники — единожды за все эпохи Мира сумели захватить эту, самую смертоносную из всех на свете твердынь.
Жуткая, почти мёртвая тишина объяла Великую Ордалию. Утреннее солнце взбиралось в небо за спинами воинов. Их соединённые друг с другом тени, ранее, когда они ещё только строились в боевые порядки, далеко вытягивавшиеся вперёд, теперь сжались, уподобившись мрачным надгробьям. Титаническое золото Рогов окрасило жёлтым их кожу, ткани одежд и даже песок под ногами.
На чёрных стенах не было видно ни души. Но мужи Ордалии, казалось, чувствовали их — влажные, пристально глядящие на них глаза, собачьи грудные клетки, вздымающиеся при дыхании, нечеловеческие губы, втягивающие сочащуюся изо рта слюну…
К этому времени все часовые, остававшиеся на высотах Акеокинои, уже были мертвы. Вместо них за разворачивающимися внизу событиями теперь наблюдали почти голые скюльвенды, кожа которых была раскрашена серым и белым — цветами Окклюзии.
Сияющая фигура Аспект-Императора выплыла вперёд, остановившись у подножия чёрных стен так, чтобы он и его свита, состоящая из Уверовавших королей, были хорошо видны воинству. Ближайшие к нему ряды и отряды разразились бурными приветствиями, волна которых, быстро распространяясь в стороны, вскоре достигла флангов Воинства Воинств. Голова Келлхуса была непокрытой, а львиная грива волос туго заплетена и прижата к шее. В отличие от спутников, на нём не было доспехов, вместо которых Аспект-Император был облачён в нечто вроде свободных, струящихся волнами облачений адептов Школ — одеяния из белого шёлка, подвязанные чёрным плетёным поясом и сияющие в лучах солнца столь ярко, что казались сотканными из ртути. Однако же, в отличие от колдунов, он был вооружён — над левым плечом Келлхуса выступало оголовье его знаменитого меча — Эншойи.
И как всегда, с его пояса грязными пятнами всклокоченной тьмы свисали декапитанты.
Ликующий рёв утих.
Повернувшись спиной к Голготтерату, Аспект-Император окинул оценивающим взглядом невероятный результат своих трудов — Великую Ордалию. И находящимся поблизости почудилось, будто бы он близок к тому, чтобы заплакать, но не от страха, сожалений или боли утрат, а от удивления.
— Кто? — воскликнул он голосом, таинственным образом преодолевшим расстояние, отделявшее его от самых дальних рядов Ордалии. — Кто из моих королей донесёт до Врага наши требования?
Хринга Вюлкьет, Уверовавший король Туньера, желая повторить и, тем самым, увековечить славу своего мёртвого отца, выдвинулся из свиты Аспект-Императора. Миновав своего Господина и Пророка, он в одиночестве пересек полосу пыльной земли, отделявшую воинство от укреплений Голготтерата и остановился прямо у чудовищного подножья Гвергирух. Он был облачён в знаменитый кольчужный доспех своего отца — длинный чёрный хауберк, весивший как пара тысяч медных келликов. Он нёс легендарный заколдованный щит, звавшийся Боль — древнюю семейную реликвию, некогда принадлежавшую его деду. Он поднял взгляд на парапеты Гвергирух и, не увидев там никого и ничего, позволил своему взору скитаться по перехватывающей дух необъятности Рогов, взметавшихся сквозь облачную дымку в небеса — всё выше и выше…
Он сделал вид, что потерял равновесие и, притворно споткнувшись, исполнил насмешливый пируэт.
Мужи Ордалии взвыли, сперва захлебнувшись смехом, а затем ликующе взревев. Небеса звенели.
Уверовавший король, наконец отвлёкшись от своей пантомимы, вскричал пустым парапетам:
— Даааа! Мы смеёмся над вами! Надсмехаемся! — он повернулся, чтобы улыбнуться сотне тысяч своих братьев.
— Выбор прост! — проревел он чёрным высотам. — Отворите ворота и живите рабами! Или укройтесь за ними, — он бросил взгляд через плечо, — и горите! В Аду!
Угорриор взорвался звоном мечей о щиты и взбурлил полными ярости возгласами.
Черные парапеты оставались пустыми, а куртины стен безлюдными.
Враг не дал никакого ответа.
