— Что за глупцы! Говорить правду — немыслимую, неприемлемую Истину — власти, любой власти, не говоря уж о власти короля нелюдей! О, как же разгневался Нильгиккас! Он потребовал, чтобы я — единственный, кто оставался безмолвным и таинственно-безучастным — объяснил их кощунство и эти святотатственные речи. Я тогда посмотрел на них — Мисариккаса и Ранидиля — и увидел в их глазах абсолютную убеждённость в том, что сейчас я непременно подтвержу их безумные речи, ибо в тот самый миг, когда мы взглянули в это Пламя — мы стали братьями, братьями, объединёнными связями, с которыми ни одна общность костей и крови не стояла и близко. Они смотрели на меня…нетерпеливые…встревоженные и растерянные…и тогда я повернулся к своему мудрому и благородному королю и сказал: «Убей их, ибо они поддались искушению, как поддался некогда Нин'джанджин…»
И вновь смех…на сей раз подчёркнуто фальшивый.
— И, тем самым, Истина была спасена.
Нечестивый сику опустил взгляд, моргая, словно вследствие какой-то магической дезориентации.
— Ибо, не сделай я этого, Нильгиккас убил бы и меня тоже.
А Маловеби почудилось, будто он куда-то уплывает, вдруг ощутив себя пузырём, дрейфующим в потоке холодного ужаса. Ибо он, наконец, понял, что такое Обратный Огонь…
На который столь завороженно взирал Анасуримбор.
— О чём бы я мог поведать ему? О том, что святой Срединный Путь — сплошной обман? Что все, кого ему пришлось потерять — его братья по оружию, его сын и дочери, его жена — все они вопят и визжат в Аду? Об этом?
— Узри! — вскричал нечестивый сику, глядя вверх и воздев руки в ужасе и неверии. — Узри, дунианин! Узри всю мерзость и безумие их преступлений — путь, которым боги разоблачают тебя! Ссасывают жир мучений с каждой твоей прожилки! Насилуют суть! Сцеживают твои вопли!
— Нет… — внезапно засмеялся он, во взгляде его сверкала одержимость. — Это нельзя объяснить. Ни Нильгиккасу, ни любому другому нелюдскому королю. Вот чего не учли Мисариккас с Ранидилем — про Обратный Огонь нельзя рассказать…
Кетъингира неотрывно воззрился на Анасуримбора своими чёрными очами.
— Его нужно
— Скутула! — проревел экзальт-генерал в искрошённую глотку Оскала. — Я хочу говорить с тобой!
Царившая там темнота — чёрная, словно сажа — оставалась совершенно непроницаемой.
Рядом с ним стоял Апперенс Саккарис, но никого другого на изогнувшейся седлом колдовской гати не было на двадцать шагов в обе стороны. Более сотни айнонских рыцарей только что погибли, пытаясь прорваться в Ковчег сквозь Внутренние Врата — дымящиеся, обугленные останки воинов устилали каменный пол как перед разверстой дырой, так и внутри неё.
— Скутула! Поговори со мной, Чёрный Червь! Менее хладнокровный человек мог бы вздрогнуть при виде распахнувшихся во тьме огромных змеиных глаз — чёрные прорези зрачков, окружённых ирисами, переплетающимися подобно узору из золотых лезвий. Даже Саккарис сделал шаг назад, прежде чем сумел взять себя в руки. Анасуримбор Кайютас не двинулся с места, оставаясь, как и прежде, непроницаемым.
— Ктооо? — певуче произнёс враку с нарастающим рыком. Зловещее ярко-жёлтое свечение явило взору громадные клещи его челюстей и сотню саблеподобных очертаний зубов. — Кто верит, что убеждения и уговоры могут преуспеть там, где оказались бессильны колдовство и острая сталь?
Сверкающая добела своим раскалённым нутром усмешка, подобная открытой и вовсю полыхающей топке…
Смех, подобный шуршанию груды ворошащихся углей.
— Анасуримбор Кайютас! Принц Новой Империи! Экзальт-генерал Великой Ордалии!
— Ахххххх…тёзка Проклятого Драконоубийцы!
— Какой ошейник удерживает тебя, враку? Как ты оказался порабощённым?
— Ты хочешь уязвить меня свой дерзостью…
— Ты же просто домашняя зверушка — пёс, прикованный возле хозяйского порога!
— Я не в большей степени раб, нежели ты — Драконоубийца!
— Так и есть — я не мой тёзка, а ты не Скутула Чёрный, Великий Обсидиановый Червь!
Золотые глаза закрылись, а затем вновь распахнулись, сузившись от злобы, ненависти и подозрительности.
— Я буду смаковать твою плоть, человечишко. Хитрость придаёт мясу слад…
— Что стряслось с тем ужасным и великим враку, о котором говорится в легендах? — яростным криком перебил его Кайютас. — Скутула, о котором я слышал, попирал бы вершины гор, терзая сами Небеса! Кто этот самозванец, что прячется в барсучьей норе и щёлкает оттуда зубами?
Голос экзальт-генерала, отражаясь от парящих золотых плоскостей, на мгновение словно бы задерживался в воздухе, прежде чем раствориться в вездесущем вое Орды.
Глаза враку ещё сильнее сузились, став тонкими щёлками, изогнутыми, будто два сияющих лука. Удушенное клеткой зубов, ярко-жёлтое пламя пригасло, указывая на растущую крокодилью свирепость…
