— Но к чему такие сложности? — спросил Анасуримбор. — Если ваша цель — истребить человечество, то почему бы не воспользоваться тем оружием, которое вы применили в Даглиаш?
Единственное, о чём мог думать сейчас Маловеби — Не-Бог…
Перед ним Не-Бог.
— Нам удалось восстановить лишь одну подобную вещь, — сказало отражение невредимого дунианина, — но даже если бы были другие — это оружие чересчур неразборчиво и непредсказуемо, особенно если его применять массово.
— Наше Спасение заключается не в самом факте истребления человечества, а в особенностях этого процесса.
— Лишь Объект способен Затворить Мир от Той Стороны, — пояснил одноглазый дунианин.
— Да… — сказал Аспект-Император, — те самые сто сорок четыре тысячи…
— Объект это замена Ковчегу — нечто вроде протеза, — продолжил безгубый дунианин, его отражение размером было не более пальца — из-за того, что он стоял дальше остальных. — В отливах и приливах жизни этого Мира таится определённый код, и чем больше смертей, тем явственнее он проступает — и тем большую часть кода Ковчег способен прочесть…
— Так значит Не-Бог и есть Ковчег? — спросил Анасуримбор Келлхус.
— Нет, — ответил обожжённый дунианин, — но ты это и так знаешь.
— И что же я знаю?
— Что Не-Бог сливает воедино Объект и Субъект, — ответил одноглазый монах. — Что он и есть Абсолют.
Святой Аспект-Император Трёх Морей склонил голову в задумчивом подтверждении. Отражения Изувеченных замерли в ожидании его следующих слов. При всех странностях отражения Анасуримбора, Маловеби понимал, что тот смотрит вниз — внутрь Карапакса…
Размышляя?
— И вы полагаете, что я — недостающая часть? — спросил Келлхус. — Субъект, способный вернуть к жизни эту…систему?
Поэтому хоры и были убраны из Карапакса? Из-за него? Маловеби казалось, что он сейчас задохнётся…
Ближайший из дуниан — обожжённый — кивнул.
— Кельмомасово пророчество предрекало твоё пришествие, брат.
Вой Орды поглотил все звуки и голоса, кроме самых громких. Моэнгхусу ещё предстояло понять, слышит ли кто-нибудь его самого, ибо пока что он пребывал в таком же оцепенении, как и все остальные, а его побелевшие пальцы цеплялись за искрошенные парапеты Акеокинои. Скюльвенды что-то оглушительно орали на своём языке, но, в целом, происходящее было и без того понятно. Когда ошеломляющие размеры шранчьего воинства сделались очевидными, его отец приказал Народу укрыться за гребнем Окклюзии — на её внешних склонах — и использовать предоставленных Консультом
Выступая над передними зубами Орды, словно какие-то газообразные дёсны, Пелена постепенно без остатка удушила весь Шигогли в своих зловонных объятиях — палево-бледная кисея, отчего-то ставшая в свете полуденного солнца чёрной и почти совершенно непроницаемой, так, что в определённый момент она сокрыла от взора даже сияние уцелевшего Рога, теперь проступавшего сквозь завесу лишь смутными очертаниями. Не считая всполохов колдовства, напоминающих мерцание серебряных келликов в глубинах ночного омута, Пелена ныне стала единственным зрелищем — сплошной вуалью, сотканной из гнилостных шлейфов, заслоняющих скалы Окклюзии и воздвигающихся до самого почерневшего Свода Небес.
И это встревожило имперского принца, поражённого монументальностью вершащегося зла, к которому харапиорово зло не способно было даже приблизиться…ибо он был взращён на рассказах об этом миге — о миге конца, о дне, когда Судьба Человечества, наконец, определится. Сущность и значимость всех их душ проявиться в день сей! Пелена, плещущаяся в чаше Окклюзии, казалось, источала некое таинство, словно сосуд, наполненный тёмным, мифическим приношением…
Сама земля превратилась в алтарь ужаса!
И там сейчас был Кайютас…и Серва.
— Уверен, твой план заключался не в том, чтобы просто стоять тут и наблюдать! — воскликнул Моэнгхус, изо всех сил стараясь перекричать вой Орды.
Король Племён обратил к нему свой взор — давящий и убийственный.
— План, щенок, заключался в том, чтобы захватить Ордалию врасплох, пока она ещё находилась в лагере, и завладеть Кладом Хор, вырезав при этом всю твою семью.
Слова, произнесённые, чтобы спровоцировать его.
— И ты ожидал…
— Я ожидал того, чего всегда ожидаю, противостоя ему!
Прочие вожди, скрестив руки, с каменными лицами взирали на них.
— И чего же? — едва сдерживаясь, спросил Моэнгхус. Ибо всю свою жизнь он был наименее хладнокровным из своей семьи — человеком, ведомым внутренней яростью, порывистым и ожесточённым.
Ухмылка мертвеца. Шрамы вокруг найюрова рта превратились в сочетание вертикальных линий, и у Моэнгхуса возникло приводящее его в замешательство ощущение, что все свазонды варвара ухмыляются вместе с ним самим.
— Что я потерплю неудачу.
— Но это же безумие! — не успев как следует подумать, выпалил Моэнгхус.
