Они слышали рассказы об этом месте. Из людей никто и никогда не сумел проникнуть за эти стены, не считая тех, кто пробрался в Голготтерат тайком или попал туда как пленник или же сговорившись с врагом. Когда-то в древности рыцари Трайсе при поддержке Сохонка однажды умудрились с боем удерживать Юбиль – Внешние Врата Голготтерата – в течение нескольких послеполуденных страж, но это стоило им так дорого, что Анасуримбор Кельмомас приказал оставить все захваченные укрепления ещё до наступления темноты. Лишь нелюди – Нильгиккас и его союзники – единожды за все эпохи Мира сумели захватить эту самую смертоносную из всех на свете твердынь.
Жуткая, почти мёртвая тишина объяла Великую Ордалию. Утреннее солнце взбиралось в небо за спинами воинов. Их соединённые друг с другом тени, ранее, когда они ещё только строились в боевые порядки, далеко вытягивавшиеся вперёд, теперь сжались, уподобившись мрачным надгробьям. Титаническое золото Рогов окрасило жёлтым их кожу, ткани одежд и даже песок под ногами.
На чёрных стенах не было видно ни души. Но мужи Ордалии, казалось, чувствовали их – влажные, пристально глядящие на них глаза, собачьи грудные клетки, вздымающиеся при дыхании, нечеловеческие губы, втягивающие сочащуюся изо рта слюну…
К этому времени все часовые, остававшиеся на высотах Акеокинои, уже были мертвы. Вместо них за разворачивающимися внизу событиями теперь наблюдали почти голые скюльвенды, кожа которых была раскрашена серым и белым – цветами Окклюзии.
Сияющая фигура Аспект-Императора выплыла вперёд, остановившись у подножия чёрных стен так, чтобы он и его свита, состоящая из Уверовавших королей, были хорошо видны. Ближайшие к нему ряды и отряды разразились бурными приветствиями, волна которых, быстро распространяясь в стороны, вскоре достигла флангов Воинства Воинств. Голова Келлхуса была непокрытой, а львиная грива его волос туго заплетена и прижата к шее. В отличие от спутников, на нём не было доспехов, вместо которых Аспект-Император был облачён в нечто вроде свободных, струящихся волнами облачений адептов Школ – одеяний из белого шёлка, подвязанных чёрным плетёным поясом и сияющих в лучах солнца столь ярко, что они казались сотканными из ртути. Однако же, в отличие от колдунов, он был вооружён – над левым плечом Келлхуса выступало оголовье его знаменитого меча – Эншойи.
И как всегда, с его пояса грязными пятнами всклокоченной тьмы свисали декапитанты.
Ликующий рёв утих.
Повернувшись спиной к Голготтерату, Аспект-Император окинул оценивающим взглядом невероятный результат своих трудов – Великую Ордалию. И находящимся поблизости почудилось, будто он близок к тому, чтобы заплакать, но не от страха, сожалений или боли утрат, а от удивления.
– Кто? – воскликнул он голосом, таинственным образом преодолевшим расстояние, отделявшее его от самых дальних рядов Ордалии. – Кто из моих королей донесёт до Врага наши требования?
Хринга Вюлкьет, Уверовавший король Туньера, желая повторить и тем самым увековечить славу своего мёртвого отца, выдвинулся из свиты Аспект-Императора. Миновав своего Господина и Пророка, он в одиночестве пересёк полосу пыльной земли, отделявшую воинство от укреплений Голготтерата, и остановился прямо у чудовищного подножия Гвергиру. Он был облачён в знаменитый кольчужный доспех своего отца – длинный чёрный хауберк, весивший как пара тысяч медных келликов. Он нёс легендарный заколдованный щит, звавшийся Боль – древнюю семейную реликвию, некогда принадлежавшую его деду. Он поднял взгляд на парапеты Гвергиру и, не увидев там никого и ничего, позволил своему взору скитаться по перехватывающей дух необъятности Рогов, взметающихся сквозь облачную дымку в небеса – всё выше и выше…
Он сделал вид, что потерял равновесие, и, притворно споткнувшись, исполнил комический пируэт.
Мужи Ордалии взвыли, сперва захлебнувшись смехом, а затем ликующе взревев. Небеса звенели.
Уверовавший король, наконец отвлёкшись от своей пантомимы, вскричал пустым парапетам:
– Даааа! Мы смеёмся над вами! Надсмехаемся! – он повернулся, чтобы улыбнуться сотне тысяч своих братьев. – Выбор прост! – проревел он чёрным высотам. – Отворите ворота и живите рабами! Или укройтесь за ними, – он бросил взгляд через плечо, – и горите! В Аду!
Угорриор взорвался звоном мечей о щиты и взбурлил полными ярости возгласами.
Чёрные парапеты оставались пустыми, а куртины стен безлюдными.
Враг не дал никакого ответа.
Какое-то время Хринга Вюлкьет стоял, в ожидании вглядываясь в зубцы парапетов. Наконец, его усмешка угасла. Помедлив ещё несколько сердцебиений, он пожал плечами и, закинув на спину Боль, двинулся обратно к своим братьям – Уверовавшим королям. Но стоило только ему повернуться к стенам спиной, как огромный, размалёванный боевой раскраской и увешанный амулетами шранк выскочил из тени парапета и бросил копьё, тяжёлое, как ось ткацкого станка.
– Мирукака хор’уруз, – взвизгнул он на извращённом языке своей расы.
