Изнывая от всех мучительных переживаний, унаследованных адептами Завета от бурной и трагической жизни Сесватхи, они иногда обретали нечто вроде утешения в смаковании его слабостей и неудач. Люди всегда терзаются собственной трусостью, неумолимыми фактами сопричастности мелким махинациям и обманам, но они, разумеется, отлично умеют играть в ту стремительную игру, в которой сами же выступают и обвинителями и судьями, всегда готовыми возложить на других вину за свои проступки и преступления. Однако после каждого вынесенного приговора неявная мера их собственного греха постоянно растёт, а с нею растёт и ужас перед тем, что они, и только они оказались настолько слабыми и безвольными. Но адептам Завета было известно иное. Благодаря своим Снам они знали, что даже самые великие Герои человеческой расы мучились собственными, присущими им одним кошмарами…
Что их храбрость была лишь следствием ущербности орудий и инструментов.
– Отдохнём ещё чуточку, малыши, – пробормотала Мимара, обращаясь к своему, покрытому золотой чешуёй животу, – пока ваш папочка собирается с духом…
Старый волшебник закипал от злости, но по-прежнему оставался на месте.
– Он таскает на себе чересчур много истории, чтобы просто взять и забраться на эту отвесную кручу.
Вместо поиска подходящего прохода меж искрошенных зубов Окклюзии Акхеймион настоял на том, чтобы они поднялись по древней, вьющейся серпантином лестнице, что вела к руинам одной из сторожевых башен Акеокинои. Мимара не спросила у старого волшебника, почему он выбрал именно этот путь, хотя, учитывая её состояние, подъём по лестнице был для неё гораздо более обременительным, чем для него. Она знала, что задай она этот вопрос, он непременно замямлил бы что-нибудь о благоразумии и о необходимости хорошенько рассмотреть Великую Ордалию до того, как приблизиться к ней, равно как знала и то, что не поверит ни единому слову.
Когда они достигли вершины, на них обетованием просторов бескрайних и диких обрушился свирепый ветер и необъятное небо. Кунуройская сторожевая башня ныне представляла собой нечто, лишь немногим большее, нежели собственное, усыпанное грудами обломков основание. Древние строители использовали базальт – доставленный откуда-то издалека прочный чёрный камень, который по-прежнему, несмотря на минувшие тысячелетия, резко выделялся на фоне громоздящихся друг на друга скал Окклюзии, состоящих из песчаника и гранита. Свидетельства уничтожения башни были разбросаны повсюду на плоской вершине, темнея тут и там, словно груды угля на грязном снегу.
Прижимая руки к коленям, Акхеймион преодолел последние ступени и направился к остаткам древнего укрепления. Рога он увидел сразу, хотя его душа ещё несколько биений сердца и притворялась, что это не так. Он стоял, покачиваясь и пытаясь прогнать прочь то, что представлялось ему абсолютным оцепенением.
Где-то рядом он слышал Мимару, плачущую… и да, смеющуюся.
Ибо они были там…
Золотые и изогнутые, словно лебяжьи шеи, несущие крохотные головы, уткнувшиеся клювами прямо в безучастное небо.
Старый волшебник рухнул на растрескавшуюся от дождей и ветра поверхность скалы. Она была рядом с ним – Мимара, копия Эсменет, Судящее Око самого Бога, опустившаяся на колени и придерживающая его за плечи, рыдающая и смеющаяся…
Взглянув на неё, он почувствовал, как они словно бы улетели прочь – все его мелкие страхи. И он закашлялся от силы охвативших его чувств, смаргивая с глаз горячие слёзы. Он мог бы поклясться, что в кровь разорвал себе губы – столь неистовой была его улыбка. Он задыхался от смеха, извергая из лёгких покашливания и хрипы, напоминающие хихиканье безумца…
Инку-Холойнас, Ковчег Небесный…
Мин-Уройкас, Бездна Мерзостей…
Голготтерат.
Колыбель Не-Бога.
СКАЖИ МНЕ…
Смех его резко оборвался. Казалось, он потерял саму способность дышать.
ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?
Мимара выскользнула из его объятий. Взгляд её был страдальческим и тревожным.
ЧТО Я ЕСТЬ?
Он схватился пальцами за виски. Ему казалось, что прежде он никогда, ни разу в жизни не смеялся… только визжал.
Цурумах! Мог-Фарау!
Но она цеплялась за него, успокаивая, поглаживая его плечи и плача при этом какими-то иными, непривычными для неё слезами – его слезами, полными знания, веры и…
Понимания.
