- Мы не покоряли Консульт… - молвила одноглазая фигура.
- Мы вошли в него, - продолжила четвёртая голосом, словно бы сплетённым из шелеста тростника. Этот человек также нёс на своём теле множество шрамов – и шрамов поверх шрамов – но при этом выделялся, в первую очередь, железными скобами, охватывавшими его голову и плечи.
- Лишь Шауриатис воспротивился нам, - объяснила пятая фигура. Шрамы, столь же неисчислимые, как и у его соседа, иссекали все видимые участки его кожи, причём в случае последнего дунианина их было гораздо больше, хотя размерами своими и глубиной они были меньше, будто бы этому человеку довелось претерпеть испытания пусть менее драматичные, но более многочисленные. Однако же, по-видимому, что-то пошло не так, ибо почти две трети его нижней губы были удалены, являя взору блестящие дёсны и зубы, торчащие из под полога верхней губы.
- Посему лишь Шауриатис и был уничтожен.
- Прочие же, - сказал тот, что выглядел невредимым, - попросту сочли наш Довод неоспоримым.
- Как сочтёшь и ты, - заявил обожжённый.
Дуниане правят Голготтератом – дуниане!
- Но как раз этот вопрос и требует разрешения, - ответил Анасуримбор. – Кто-то из нас обладает Вящим Доводом. Либо Консульт, либо Ордалия занимают место, принадлежащее оппоненту, и каждый исходит из предположения, что именно он владеет им по праву.
Хотя Маловеби едва осознавал смысл и значение сказанного, он понимал достаточно, чтобы знать – здесь и сейчас ведётся подлинная, а не фигурально-иносказательная битва.
- Однако же, имеет место простой факт, - сказал невредимый дунианин, - именно мы тщательно изучили Ковчег.
- А ты нет, - закончил обожжённый.
Если среди представителей человеческого рода слова всегда считались чем-то вроде невесомого мусора – «скрученными одеяниями алчности», как называл их Мемгова – то здесь, среди дуниан, они обладали тяжестью и твёрдостью железных инструментов. Они представляли собой бастионы, воздвигающиеся за время, потребное для единственного вдоха, и сносимые до основания на вдохе следующем – причём так обстояли дела
В этом было нечто чудесное…и тревожное!
- Я признаю это, - сказал Анасуримбор – и без малейшего нежелания в голосе.
Невредимый дунианин поднял руку – жестом, который после предшествовавшей ему неподвижности поражал своей резкостью – и поманил кого-то из-за спины Аспект-Императора.
- Ауракс! – позвал он. – Подойди-ка!
Маловеби предположил, что Аспект-Император, не двигаясь с места, полуобернулся - дабы не столкнуться с какой-нибудь неожиданностью. Поле зрения колдуна Мбимаю дёрнулось, а затем сместилось, ибо его голова перекатилась так, что теперь висела перпендикулярно бедру Анасуримбора, и посему, когда тот вновь повернулся к Изувеченным, Маловеби обнаружил, что смотрит на золотой плавник, торчащий из чёрного пола – и видит собственный лик, проступающий среди отливающих золотом отражений.
- Инхорои пережили свои истоки, - сказал одноглазый монах.
Будь он проклят! Будь проклят Ликаро! Пусть всех его жён настигнет проказа!
- Если мы воздвигли стены, чтобы защитится от нашего прошлого, - сказал дунианин, голова которого была опутана проволокой, - инхорои сочли их неуместными.
Взгляд на то, чем он стал, заставил мага Извази ощутить головокружение и удушье – ощущение тянущей пустоты в том месте, где должны были быть его внутренности. Будь он проклят! Будь проклято его коварство! Оторвав взгляд от декапитанта, Маловеби воззрился на чёрный с золотом мир, отражающийся всё в том же золоте – блеск самой алчности, будто бы помноженной на что-то приторно-мерзкое. Аспект-Император стоял уверенно и прямо, львиная грива его волос казалась из-за несовершенства металла размытой, чёрная рукоять Эншойи наискось выступала над его левым плечом, а складки безупречно-белых облачений играли и переливались всеми оттенками жёлтого. Изувеченные один за другим стояли в глубине зала позади Анасуримбора, и каждый следующий из них казался словно бы меньше предыдущего.
- Скажи ему, Ауракс.
Инхорой, отражение которого застыло в какой-то ямочке на металле, казался одновременно и жалким и нелепым – его туловище изогнулось, точно травинка, а когти казались дорожками расплавленного воска.
- Гдееее? – проскрежетало оно с негодующим поскуливанием. – Где мой брааат?
Оплывшее видение сделало шаг, и безумное искажение превратилось в уже похожий на себя лик Ауракса.
- Я швырнул его в чрево Орды, - сказал Анасуримбор.
Вещь резко развернулась к обожжённой фигуре.
- Тыыыыы! – завизжало оно. – Ты мне поклялся!
Но вызов в позе и голосе инхороя сменился похныкивающей услужливостью, ещё до того, как дунианин повернулся, чтобы взглянуть на него. Оно отползло обратно в ямочку, его отражение разветвилось и одновременно скрутилось в клубок, превратив образ инхороя в нечто ракообразное.
Танцующие-в-Мыслях образовали новый Консульт!
Да такой, перед которым инхорой пресмыкается в ужасе…
