Их Долгобородые родичи из Канутиша первыми недоумённо начали указывать туда – в точку, находящуюся где-то в сотне шагов перед позициями нангаэльцев и погребённую под кишащим белесым месивом. Там, где друг к другу жались неисчислимые бледные лица, а бесчисленные тесаки и дубины сотрясались над ними подобно теням насекомых, - шранки вдруг стали…разлетаться?
Или они, напротив, устремлялись туда?
Со всех сторон существа бросались к этой точке, словно бы нападая на нечто, находящееся прямо среди них - нечто швыряющее их в воздух, как скошенную траву и заставляющее их разлетаться параллельно равнине более чем на сто шагов в каждую сторону. Открывавшееся зрелище озадачивало взор: ядро, состоящее из сотен копошащихся на поле битвы шранков, постоянно извергало из своего центра устремляющиеся вверх и вовне фигуры так, будто они падали с отвесной скалы. Сучащие и дёргающие конечностями палево-бледные существа разлетались во всех направлениях, словно бы сваливаясь
И это явление перемещалось…
Драконья блевота порождала настоящее пекло, ибо дерево ярусов вспыхивало лишь немногим хуже, чем трут. Заключённой во чреве Ковчега ветхой конструкции из навесов, столбов и платформ никогда не касалась влага, за исключением, разве что, сырой плесени да мочи. Но хотя пламя и мчалось с невероятной стремительностью, экзальт-магос без каких-либо сложностей убегала от него, шлёпая босыми ступнями по грязи, гниющей внутри галерей.
Её частящие ноги превращали валяющиеся на полу отбросы в брызги – в непроглядный туман, который непременно сделался бы серьёзным препятствием для другого человека. Она же проскользала сквозь него словно бесплотное видение – как нечто совершенно неприкосновенное и неуловимое.
Никогда ещё цель не была для неё столь очевидной.
Невзирая на все свои дары, ей всегда приходилось гнать от себя суматоху и хаос, всегда приходилось бороться, дабы ступать в ногу с неистовым бурлением Мира. Всегда и всюду она была окружена вещами непостоянными и строптивыми, на краткое время хватавшими её, всякий раз стремясь заключить в клетку «здесь и сейчас», но всякий раз что-то ещё отбрасывало её назад – к себе самой.
- Так Скутула домогался Скутулы! – крикнула она со смехом столь звонким, что он был отлично слышен даже сквозь весь этот скрипучий рёв.
Ничто не могло коснуться её просто потому,
Белесой раной Оскала. Осыпавшейся грудой земли. Громадным Атриумом, своими бесчисленными ярусами возносящимся от основания укоса до неизмеримых высот. Гвардейцами, тут и там теснящимися вдоль кромки самой нижней из галерей, что-то бормочущими, жестикулирующими, и жадно всматривающихся в темноту в ожидании малейшего, поданного ею знака…
И, конечно, драконом.
-
- Не понравятся тебе мои песни, земляная змея!
Оставив позади этот крик, Серва бросилась вверх по укосу - в объятия свистящего пламени. Она заметила, как последовавшие за нею уршранки, завывая и скуля, загорелись прямо на бегу. Крепко сжимая в руке Исирамулис, она углубилась в охватившее её сияние и помчалась вверх по обугленным доскам.
Пламя опало с неё, словно влажные розовые лепестки. Сажа покрыла кожу, но дым оставался беззубым, неспособным впиться в её глаза или дыхание независимо от того насколько густым и вязким был этот едкий вихрь. На мгновение она появилась там же, где и исчезла, стоя на краю Великого Атриума в сотне шагов от того места, где враги ожидали её появления. Её кожу и ожоги сплошь покрывала копоть.
Пламя объяло громадную ухмылку галереи, являя отражённые образы Сервы в каждой золотой поверхности и заполняя пустую громаду Атриума всполохами дробящегося света. Чудовищное тело Скутулы Чёрного, свернувшееся возле проёма Оскала, поблёскивало и лоснилось в свете распалённой им же самим адской топки.
