– А почему бы и нет? Капля камень долбит. Сегодня вы за табльдотом «Штандарта» скажете, что Владимир Николаевич демагог, завтра Распутин скажет, что Коковцев плут… глядишь, и царь задумался! Анархисты рвут министров бомбами, за это их вешают. Мы взорвем Коковцева шепотом, и никто нас не повесит. Напротив, мы с вами еще разбогатеем! А вы, чудак такой, схватились за свой острый ножик, на котором что-то еще написано…
Он взял кортик, прочел на лезвии торжественные слова:
Весной 1911 года, когда возник кризис власти, Столыпин на три дня прервал сессию Думы, а Гучков – в знак протеста – сложил с себя председательские полномочия. Протест свой он выражал лично Столыпину, но – странное дело! – это нисколько не ухудшило их личных отношений. Гучков был страстным поклонником Столыпина, он преклонялся перед самой «столыпинщиной». Подобно провинциальной барышне, которая обвешала свою кровать карточками душки-тенора, так и Гучков буквально завалил свою картиру бюстами, портретами и фотографиями премьера…
Столыпин позвонил ему по телефону:
– Александр Иваныч, мой цербер Курлов сообщил из Киева, что приготовления к торжествам закончены. Очевидно, я выеду двадцать пятого, дабы на день-два опередить приезд царской семьи. Не хотите ли повидаться… на прощание?
– С удовольствием. С превеликим!
– Тогда я скажу Есаулову, чтобы вас встретил…
Гучков на извозчике доехал до Комендантского подъезда Зимнего дворца, где его встретил штабс-капитан Есаулов – адъютант премьера, хорошо знавший думского депутата в лицо.
– Пра-ашу! Петр Аркадьевич ждет вас…
Столыпин сидел за чайным столиком возле окна, открытого на Неву; его острый чеканный профиль отлично «читался» на фоне каменной кладки фасов Петропавловской крепости.
– Ну, как там управляется на вашем месте Родзянко? – спросил он, подавая вялую прохладную руку, и, не дождавшись ответа, пригласил к столу: – Садитесь. Чай у меня царский…
В ресторане-поплавке играла веселая музыка.
– А дело идет к закату, – вздохнул Столыпин. – Запомните мои слова: скоро меня укокошат, и укокошат агенты охранки!
Премьер ожидал выстрела – не слева, а справа.
– Быть того не может, – слабо возразил Гучков. – Газеты пророчат, что в Киеве вы получите графский титул.
– Возможно, – отозвался Столыпин. – В разлуку вечную его величество согласится воткнуть мне в одно место павлинье перышко. В конце-то концов я свое дворянское дело сделал!
– Ваша отставка вызовет развал власти…
– Ничего она не вызовет, – отвечал Столыпин.
Казалось, внутри его что-то оборвалось – раз и навсегда. Неряшливой грудой сваленные в кресло, лежали выпуски газет, в которых из «великого» его сделали «временщиком» и открыто писали, что царь лишь подыскивает благовидную форму, чтобы достойно облечь в нее падшего премьера… Столыпин буркнул:
– Здесь пишут, что даже Витте был лучше меня.
– Мария Федоровна не позволит сыну устранить вас!
Длинная кисть руки Столыпина, темная от загара, безвольно провисшая со спинки стула, в ответ слегка шевельнулась.
– Никакая фигура и никакая партия уже не способны восстановить мое прежнее положение. Я физически ощущаю на себе враждебность двора… неприязнь царя и царицы…
Конечно, губернатором на Тамбов или Калугу его не посадишь. Гучков слышал, что специально для Столыпина замышляют открыть грандиозное генерал-губернаторство на Дальнем Востоке (почти наместничество). Поговаривали, что сделают правителем Кавказа. Столыпин с жадностью раскурил толстую папиросу.
– Не верьте слухам! Даже послом в Париж меня не назначат. Все будет гораздо проще, чем вы думаете. Я та самая кофеинка, которая попала в рот государю, когда он пил кофе: мешает, а сразу не выплюнешь. Однако, – продолжал Столыпин, покручивая в пальцах обгорелую спичку, – сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что Царское Село не может простить мне одного…
Чай был невкусен, и Гучков отставил чашку.
– Чего же там не могут простить вам?
Столыпин через плечо выбросил спичку в окно.
– Я не сошелся с Гришкой Распутиным! Меня с ним не раз сволакивали. Почти насильно, будто женить собирались. Я способен бороться с любым дьяволом. Но я бессилен побороть те силы, что стоят за Распутиным… Мы еще не знаем, кто там стоит!
Гучков вынес от этой встречи ужасные впечатления. Казалось, он пил чай с политическим трупом, который ронял мертвые земляные слова, а рука покойника играла обгоревшей спичкой, и костяшки пальцев опускали в чашку гостя большие куски искристого бразильского рафинада из царских запасов. Зарождалась какая-то новая бесовская авантюра, в которой до сих пор многое еще не выяснено, но Столыпин уже предчувствовал близость гибели…
…За неделю до отбытия в Киев царской семьи тронулись в путь еще два путешественника – Егорий Сазонов и Гришка Распутин, билеты у которых были взяты до Нижнего Новгорода.
Уже начинался дележ столыпинского наследства!
