Николай II махнул рукой: прочь. Возникла дикая ситуация:
– И ты хочешь, чтобы я поверила тебе? – спросила она. – А мне кажется, ты вовлечена в заговор тех недобрых сил, которые сейчас ополчились против отца Григория… Говори же честно, кому ты еще рассказывала обо всем этом?
– Фрейлине Софье Ивановне Тютчевой.
– Хорошо. Ступай. Я видеть тебя не желаю…
В седьмом часу вечера Тютчеву, заступившую на фрейлинское дежурство при дворе, навестил скороход:
– Вас просит в бильярдную его величество.
Николай II встретил женщину словами:
– Софья Ивановна, что за сплетни вокруг моих детей?
– Никаких, государь. Дети есть дети.
– А… Вишнякова? Для этой женщины, взятой из народа, мы с женою так много сделали, а она… о чем она, дура, болтает?
Тютчева подтвердила стыдный рассказ Вишняковой.
– Выходит, вы тоже не верите в святость Распутина?
– А почему я должна в это поверить?
Царь точным ударом загнал шар в лузу. С треском!
– А если я вам скажу, что все эти тяжкие годы после революции я прожил исключительно благодаря молитвам Распутина?
– Я позволю себе усомниться в этом, ваше величество.
Николай II искоса глянул на фрейлину: перед ним стояла внучка поэта А. Ф. Тютчева, женщина сорока лет, с мощным торсом сильного тела, обтянутая в дымно-сиреневую парчу, из-под стекол пенсне на царя глядели едкие непокорные глаза.
– К чистому всегда липнет грязное, – сказал царь, невольно смутившись. – Или вы думаете иначе, Софья Ивановна?
На это он получил честный ответ честной женщины:
– Да, ваше величество, я думаю иначе.
– В таком случае я вас больше не держу.
– Позвольте мне понять ваше величество таким образом, что отныне я могу быть свободной от придворных обязанностей?
– Да. Зайдите к моей жене… попрощаться.
Следуя длинным коридором, Софья Ивановна отстегнула от плеча пышный бант фрейлинского шифра, в котором красовался вензель из заглавных букв имени-отчества Александры Федоровны, и этот шифр она положила с поклоном перед императрицей.
– Я чрезвычайно счастлива, ваше величество, что поведение Распутина делает невозможным мое дальнейшее пребывание при вашей высочайшей особе. Я пришла откланяться вам…
Царица знала о попытке Распутина изнасиловать фрейлину, и она – очень спокойно – дала ей понять:
– Но, милая, Распутин – это же ведь не пьяный дворник. Вы должны бы радоваться этому обстоятельству.
– По-моему, никакая женщина этому не может обрадоваться.
Царица (немного смущенно):
– Я не так выразилась. Ну, если не радоваться, то хотя бы… стерпеть.
– Странные советы я слышу от вашего величества.
– Ничего странного. В вас вошел бы святой дух…
Тютчева вышла. Я не выдумал этих диалогов![10]
…Распутин приехал в столицу и, засев на квартире Сазонова, сразу же стал названивать по телефону Вырубовой:
– Слышала, как Гермоген-то меня обложил? Феофана не надо! Так и скажи папе с мамой, что, покеда Феофан здеся, я не приду… молиться стану. Тютчевой по шапке дали? Дело! Вишнякова – дура, она сама ко мне в штаны лезла. Чисти дом, Аннушка, чисти! А как ишо там «Анатэма»? Это што? Про бесов? Не надо про бесов… Писателев тоже не надо: от них много смуты идет!
Василий Иванович Качалов вопреки замыслу автора все-таки создал на сцене трагический образ современного беса Мефистофеля, полный сатанинского пафоса разрушения. А после всей этой крутни и нервотрепки императрица сказала:
– Ники, ты должен вмешаться. Театр Станиславского нам не указ, а здесь, в столице, «Анатэма» Леонида Андреева поставлена не будет. Это черт знает что такое… И вообще, – разрыдалась она, – я не выдержу! Мне все уже опротивело. Каждый день какие-нибудь новые гадости. Сколько можно! Я скоро сойду с ума…
В растопыренных пальцах Распутин держал блюдце с горячим чаем, поддувал на него, чтобы скорей остыло, и говорил:
– Не пойму, Егор, откедова эта Маска, что меня в газетах ругает, все про меня верно описывает? Ежели б этот псинаним мне попался, я бы ему всю рожу расковырял.
Маска – псевдоним Манасевича-Мануйлова, которому Сазонов (чистая душа!) и выдал тайны быта и жизни Распутина, а теперь он (дивный человек!) решил продать Распутину и самого Манасевича-Мануйлова… Надевая серую шляпу, экономист сказал:
– Так и быть, едем. Я покажу тебе эту Маску!
Приехали на Эртелев переулок, в дом № 11; здесь размещалась редакция «Вечернего Времени», филиала «Нового Времени». Сазонов объяснил, где кабинет Маски, а сам идти уклонился:
– Пока ты там его ковыряешь, я в пивной посижу…
