– Я не могу, – покраснев, отвечал муж.
– Не можешь? Ну, так я смогу…
Твердым голосом она назвала барышне номер распутинского телефона – 646-46 (видно, узнала его заранее). На другом конце провода трубку снял сам Распутин.
– Ну? – спросил сонным голосом. – Чево надо-то?
– Григорий Ефимович, здравствуйте, – сказала Екатерина Викторовна, – это я, госпожа Сухомлинова… министерша. Распутин долго-долго молчал, ошарашенный.
– Вот вить как бывает! Ране-то, покеда муженек твой в министерах бегал, ты от меня нос воротила на сторону. Конечно, я тебе не дурак Манташев, тряпок не стал бы тебе покупать. Гордые вы! Видать, приспичило, язва, что до меня звонишься?
В гостиную от телефона она вернулась плачущей.
– Катенька, он тебя оскорбил, этот изверг?
– Хуже – он повесил трубку…
Сухомлинов искренно страдал, качаясь, над столом.
– Какой позор… до чего я дожил!
Но это еще не позор. Весь позор впереди. Под лампою абажура жирно лоснилась его гладкая большая голова.
Распутин, скучая, завел граммофон и, поставив на круг пластинку с бразильским танго, задумчиво расчесывал бороду. Под жгучие всплески нездешней музыки отворилась дверь в его спальню – на пороге стояла… мадам Сухомлинова. Я бы ее сейчас не узнал. Она была в блеске красоты и женского здоровья. Оделась с вызывающим шиком. Напялила все лучшее, что нашла в гардеробе. Подвела брови… Распутин в полной мере оценил ее женскую храбрость.
– Чего ты хочешь? – спросил без приветствия.
– Избавьте мужа… от позора.
Танго закончилось, пластинка, шипя, бегала по кругу – Раздевайся, – велел Распутин.
– Как раздеваться? – пролепетала она.
– А так… быдто ты в баньку пришла.
Закрывая локтями груди, мелко переступая длинными ногами по лоскутному половику, вся зябко вздрагивая, она пошла на постель. В этой постели предстояло разрешить первый юридический казус. За шесть лет правления военным министерством Сухомлинов получил от казны жалованья двести семьдесят тысяч рублей, а сейчас в банке на его имя лежали семьсот две тысячи двести тридцать семь рублей. Откуда они взялись – в этом Сухомлинов не мог дать отчета следователям, ссылаясь на свою бережливость. Распутин обещал Екатерине Викторовне разобраться в «фунансах» ее мужа. Но со своей протекцией не спешил по той причине, что он… влюбился. Историкам известно его признание: «Только две бабы в мире украли мое сердце – это Вырубова и Сухомлинова».
– Задела ты меня, задела, – говорил он Сухомлиновой, сам себе удивляясь. Распутин и любовь – вещи несовместимые, но случилось невероятное: весь конец его жизни прошел под знаком любви к Сухомлиновой, которую он не скрывал от людей, откровенно трепался по городу:
– Хороша бабенка была у военного старикашки. Как куснешь, так уснешь. Вскочишь – опять захочешь… Ох, задела она!
В один из визитов к Распутину женщина случайно – через раскрытую дверь – увидела, что здесь же отирается и Побирушка.
– Григорий, – сказала Сухомлинова с содроганием, – как же ты, знаток людских душ, можешь пускать в свой дом Побирушку? Это же сущий Каин… Он тебя предаст, как и нас предал. Такой негодяй способен даже яду подсыпать!
Хвостов никак не ожидал, что Белецкий его спросит:
– А каково происхождение тех двухсот тысяч рублей, что вы предлагали Комиссарову за убийство Распутина?
Стало ясно, что Комиссаров (перед отбытием в Ростов) проболтался о делах министра. Хвостов даже смутился:
– Не двести я давал, а только сто тысяч.
– Это все равно. Сумма где-либо заприходована? Степан хватал его за глотку. Хвостов вывернулся – Товарищ министра – товарищ министру, но министр
– не товарищ товарищу министра… Удовлетворитесь пока этим!
Теперь уже не Белецкий, а я (автор!) ставлю вопрос – откуда он черпал деньги? Может, транжирил ассигнования, отпущенные на предвыборную кампанию осени 1917 года? Впрочем, к его услугам была распахнута гигантская мошна – личный кошелек княгини Зины Юсуповой, графини СумароковойЭльсгон, богатства которой неисчерпаемы. Хвостов уже вошел в конфиденцию с этой женщиной, умной и очаровательной; его планы встретили в Москве поддержку тамошней аристократии. Сразу не ответив на вопрос Белецкого, Алексей Николаевич придумал ответ чуть позже:
– Я держу в провинции большое свиноматочное хозяйство. Отсюда и те денежки, что я предлагал Комиссарову…
Белецкий, будь он на месте Хвостова, наверное, тоже пытался бы придавить Гришку в кривом переулке. Но сейчас все силы мрачной, уязвленной честолюбием души Степан направлял исключительно на то, чтобы спихнуть Хвостова и самому занять его кресло. А в такой ситуации Распутин, несомненно, был ему очень нужен, – товарищ министра оберегал Распутина от покушений министра!
Хвостов, кажется, так и не раскусил до конца, какая обильная власть была вручена ему – он скользил по поверхности, тиранствуя даже с юмором, словно МВД – это забавная игрушка. Играл он Нижегородской губернией, теперь баловался министерством… Зато Белецкий знал полноту власти во всем ее беспредельном объеме и эту власть всегда использовал в своих целях…
