Суд присяжных заседателей признал его виновным по всем пунктам обвинения, в результате – получи, дорогой, полтора года арестантских работ и не обижайся. Ванечка зажмурил и второй глаз, симулировал «удар». Из суда его вынесли санитары на носилках… «На деле Мануйлова, – диктовала царица в Ставку, – прошу тебя надписать ПРЕКРАТИТЬ ДЕЛО…» Вырубовой она сказала:
– Просто я не хочу неприятных разговоров в Петрограде, о нас и так уже много разной чепухи болтают в народе…..Манасевича-Мануйлова освободит Протопопов!
Из показаний Протопопова: «Распутин, которого я видел у Бадмаева, сказал, что его „за меня благодарили“… все дело случая отношений моих к Бадмаеву и Распутина к нему же, а затем к Курлову и ко мне. В это же время я услышал от Распутина фамилию Добровольского как министра юстиции. Вскоре я уехал в Москву и в деревню; приблизительно через недели три, около 1 сентября 1916 года, получил депешу от Курлова: „Приезжай скорее“.
Курлов сам и встречал Протопопова на вокзале.
– Венерикам всегда везет – езжай в Ставку.
– Паша, я боюсь… Мне так страшно!
– Не валяй дурака, – отвечал Курлов.
В вокзальном буфете октябрист взял стаканчик сметаны и булочку с кремом. Подле него сидел с унылым носом «король русского фельетона» Власий Дорошевич, похмелявший свое естество шипучими водами; он сравнил Протопопова с бильярдным шаром:
– Сейчас вас загонят в крайний правый угол.
– Но я никогда и не считал себя левым.
– Тогда все в порядке: вам будет легко помирать… При свидании с царем Протопопов увидел всю Россию у своих ног, и Николай II утвердил его в этом святом убеждении.
– Я вручаю вам свою царскую власть – эмвэдэ!
Правительство давно мучили кошмары «хвосто-длинные очереди (хлебные, мучные, мясные, мыльные, керосинные). На первое место вставал продовольственный вопрос, удушавший бюрократство. Протопопов с темы голода все время перескакивал на евреев, но на этот раз царю было не до них – он упрямо гнул свою линию.
– Ваши связи в промышленных кругах, – говорил он, – помогут вам возродить доверие фабрикантов лично ко мне. Я вижу в вашем назначении приятное сочетание внутренней и биржевой политики. А ваша горячность меня растрогала!
– Все так неожиданно… – бормотал Протопопов.
– А как вы относитесь к Распутину? – спросил царь.
– Дай бог всем нам побольше таких Распутиных…
Эти слова были пропуском через все кордоны. Николай II умел очаровывать людей, а Протопопов очаровал царя – своей восторженностью, будто он – мальчик, получивший красивую игрушку на рождество, свечечки на елке уже зажжены, и сейчас ему, как примерному паиньке, подадут сладкое…
Возвратившись из Ставки в Петроград, он на перроне вокзала возвестил журналистам:
– Все свои силы я отдаю охранению самодержавия…
Ни одной фальшивой ноты в его голосе не прозвучало; слова Протопопова – не декларация, это естественный крик души, желавшей подпереть шатающийся трон Романовых. Затем он сделал заявление, что никакой своей политики вести не намерен – лишь будет следовать в фарватере политики кабинета Штюрмера.
– Жизни своей не пощажу, – искренно рыдал Протопопов, – но я спасу древний институт русской монархии!
В «желтом доме» на Фонтанке, где министры мелькали, как разноцветные стеклышки в калейдоскопе, царил невообразимый кавардак. Никто не знал, где что лежит. Стопы неразобранных дел росли под потолок – будто сталагмиты в доисторических пещерах.
Протопопов первым делом позвонил в клинику Бадмаева:
– Петр Александрыч, а Паша у вас?.. Паша, здравствуй, это я, Сашка!
Слушай, не дай погибнуть – спасай меня…
Курлов явился в МВД – властвовать! При нем Протопопов начал барабанить в Таврический дворец – председателю Думы Родзянке:
– Поздравьте! Я уже здесь! Я звоню с чистым сердцем! Так я рад, что стал министром внутренних дел… – Потом он обалдело сказал Курлову:
– Ты знаешь, что мне этот гужбан ответил? Он ответил: «У меня нет времени для разговоров с вами…»
– Короче, – спросил Курлов, – что ты мне предлагаешь?
– Пост товарища…
– Мы и так товарищи.
Теперь Курлов может вернуть долги Бадмаеву.
– Паша, возьмешь на себя и департамент полиции?
– Давай, – согласился Курлов. – А ты не боишься, что за мои назначения Дума тебе все зубы выломает?
– Мне на них наплевать! Кстати, Паша, подскажи мне хорошего портного.
Хочу сшить себе узкий в талии жандармский мундир…
Помимо мундира, его заботило издание собственной газеты «Русская Воля».
Плеханов, Короленко и Максим Горький сразу отказались сотрудничать с ним, из «китов» остались только Амфитеатров и Леонид Андреев. Первый номер протопоповской газеты целиком был посвящен ругательствам по адресу самого же создателя этой газеты. Протопоповская газета смешала с дерьмом…
Протопопова!
– Амфитеатрова выслать, – распорядился министр (А.В.Амфитеатров открыл протопоповскую прессу статьей, которая представляла собой бессмысленный набор слов. На самом же деле она была замаскированной криптограммой. Из первых букв каждого слова складывалась фраза с требованием отставки Протопопова!).
