Вплоть до ХIХ века термином «алтарник» в Христианской Православной Церкви обозначались сами священнослужители, то есть служители алтаря Господня. Ко второй половине ХХ века закрепилось современное значение слова «алтарник» - это пономарь, псаломщик, чтец, т.е. церковнослужитель, не имеющий священного сана, помогающий священнику в алтаре совершать службу. С 1991 года (более 25 лет) я несу послушание чтеца-алтарника, и на седьмом десятке лет жизни могу справедливо назвать себя старым алтарником. Все рассказы этого сборника – быль.
Нечистая сила
Произошла эта история в начале девяностых. Я тогда был старшим алтарником одного из московских храмов, медленно восстанавливавшегося из руин после шестидесятилетнего запустения. До 1962 года территория, на которой располагался храм, относилась к Московской области, здесь располагалось большое старинное село, название которого, при расширении столицы, перешло новому московскому району. Старинный храм был закрыт лет через десять после прихода советской власти, а в тридцатых годах, во время одного из «комсомольских бунтов», разграблен. Безбожники сжигали на кострах церковную утварь, книги и иконы, а из священных одежд шили платки и юбки. Особенно усердствовала одна местная жительница, считавшая, что в трудностях жизни простых людей непременно виновата религия. Ослепленная атеистической пропагандой, она со своей дочерью вынесла из храма, считавшуюся чудотворной, икону, разбила ее и бросила в огонь.
Опустевший храм медленно разрушался, но в годы Великой Отечественной войны помогли этому и советские чиновники. Было замечено, что во время налетов фашистской авиации на Москву, вражеские самолеты непременно пролетали над селом. Тогда решили, что колокольня храма является хорошим ориентиром. Ее взорвали, но вражеские бомбардировщики, нанося удары по столице, продолжали летать над этим местом. Само село не бомбили, за исключением одного единственного случая: за всю войну упала на него лишь одна бомба, как раз на дом женщины, что уничтожила чудотворную икону. Семья в доме проживала большая, но погибла только сама женщина и ее дочь.
Последние деревянные дома села были снесены перед летней олимпиадой, проходившей в столице в 1980-ом. Тогда облик города заметно преобразился. На месте, где еще недавно стояли деревенские избы, теперь появилась «зеленая парковая зона». Лишь руины храма, оказавшиеся довольно далеко от ближайших городских строений, напоминали местным жителям историю родного края.
Восстановительные работы начались в 1989 году. В этом же году храм освятили, начали совершаться богослужения, во время первого из которых, состоявшегося зимой, снег падал через прорехи в разрушенной кровле на головы молящихся.
Это было время высокого духовного подъема, люди после десятилетий атеистической пропаганды, потянулись в храм. Многие предлагали свою помощь в благоустройстве территории, сортировке приобретенных строительных материалов. Такую работу называли тогда хорошо знакомым словом – субботник.
Многие искали и находили работу в храме. Несколько раз мне случалось быть свидетелем обращения к настоятелю мужчин, желавших устроиться на должность сторожа. Такой проситель, порой, говорил так: «Батюшка, я крещеный, правда, в Бога не верю, но работать буду честно», и, получив благословение, приступал к своим обязанностям. А месяца через два-три мы уже замечали нового сторожа среди молящихся на всенощном бдении и на литургии. Неверие уходило, заметно менялся и сам человек. Два сторожа этого храма стали впоследствии священниками.
Приходили и опытные специалисты, без которых невозможно восстановление подсобного хозяйства. Одним из таких специалистов был плотник Юрий Васильевич. Именно его опытной рукой были созданы почти все хозяйственные строения на территории храма. Главной вотчиной Юрия Васильевича была его мастерская, где он и проводил большую часть времени. Это был человек пенсионного возраста, неразговорчивый, всегда серьезный и, казалось, чем-то или кем-то недовольный. Тому, кто не был хорошо с ним знаком, плотник мог показаться угрюмым и неприветливым. На самом деле это был добрый, душевный человек, проживший нелегкую трудовую жизнь. Хмурая маска на его лице исчезала, когда он общался со старыми друзьями и знакомыми. А в разговоре, как старый трудяга, Юрий Васильевич мог, порой, употребить и крепкое слово.
Настоятель храма не раз делал ему замечания:
– От сквернослова Ангел-Хранитель отходит, да и люди услышать могут, ведь хоздвор – это тоже территория храма.
– Так, что говорить-то, когда само вылетает? – спрашивал Юрий Васильевич, – черта что ли поминать?
– Что ты?! Что ты? – повышал голос настоятель, – Его, как только помянешь, он сразу тебе скажет: «Я здесь! Звал меня?» Ты уж старайся воздерживаться.
Юрий Васильевич старался, хоть и не всегда это у него получалось.
Интересно, что в мастерской всегда бегали кошки. Юрий Васильевич их не прогонял, а сердобольные женщины установили там целый ряд мисок, чтобы кормить «несчастных животных». То ли это были домашние кошки, прибежавшие на луга и склоны «зеленой зоны» охотиться за полевыми мышами, которых здесь водилось очень много; то ли пришли к храму по какой другой причине, а потом, не найдя дорогу домой, так и прижились здесь - неизвестно. Я несколько раз видел, как Юрий Васильевич отдыхал в мастерской в удобном кресле с кошкой на руках.
