Когда закрывается одна дверь, всегда открывается другая. И если набраться смелости и войти, может оказаться, что за ней тебя ждёт нечто большее… Для свадебного путешествия Бет выбрала замечательное место. Но откуда ей было знать, что окажется она там вовсе не с женихом.
— Твои сраные камни не подходят для моего сраного замка!
— Мама, он опять ругается!
— Билли!
— Чего сразу Билли?
Действительно, чего сразу? Камни и вправду выглядели кучей спрессованных коровьих лепёшек и совсем не подходили к замку из белоснежного флоридского песка, выполненному в лучших традициях Гауди.
Интересно, какова вероятность, что расположившаяся на соседнем шезлонге мамочка скандалящих близнецов знает, кто такой Гауди или хоть раз бывала в Барселоне? По протяжным гласным и громкому голосу уроженки Техаса я могла со стопроцентной уверенностью сказать, что для неё забраться на сотню миль южнее Таллахасси — равносильно полёту на Луну. Чего уж говорить о Европе!
— Джейн, оставь брата в покое! Билли, закрой рот!
— А пусть она уберёт свои сраные камни от моего сраного замка!
Генри в пять тоже обожал ругаться. Мэгги это приводило в ужас. Рик же заявлял, что в нём говорит шотландская кровь Макайверов и втайне гордился сыном. Долг обязывал меня быть на стороне сестры, но уж очень изобретательно ругался маленький Генри Макайвер. Он придумал для себя клан Макгадов: любой, кто так или иначе становился на его пути, не соглашался с ним, перечил, заставлял делать то, что он делать не хотел, причислялся к Макгадам. Сейчас ему было десять, и «макгады» канули в лету вместе с песочными замками и щербатой улыбкой на веснушчатом личике. Я не видела Генри несколько месяцев и очень соскучилась и по нему, и по его младшей сестрёнке Роуз. Может всё-таки стоило воспользоваться приглашением Мэгги и провести эту неделю в их пляжном доме в Хэмптонсе, где племянники проводили лето?
Сожаление было мимолётным: я находилась в нескольких тысячах миль от Нью-Йорка, и шанс встретить здесь кого-либо из знакомых был минимальным. Именно от их взглядов — иногда сочувствующих, но чаще смущённых — я забралась так далеко от дома. Мне необходимо было одиночество, чтобы понять, что делать дальше со своей жизнью. Ведь, если бы всё пошло так, как я когда-то планировала, это был бы наш с Джеймсом медовый месяц.
С Джеймсом Стюартом мы познакомились в университете. Оба изучали право, оба были амбициозны настолько, чтобы ставить карьеру во главу угла. Думаю, именно это качество стало решающим, когда после стажировки мы были приглашены на работу в одну из престижных юридических фирм Нью-Йорка. Джеймс специализировался на финансовом праве, мне же была предложена должность в консультативном отделе «Рассел Интернешнл». Мы сняли хорошую квартиру недалеко от Центрального парка и оба согласились оставить покупку дома и рождение детей на тот момент, когда узаконим свои отношения. В том, что это когда-нибудь произойдёт ни я, ни Джеймс не сомневались.
Мы наслаждались жизнью: престижная и перспективная работа, прочное материальное и социальное положение, уверенность в нашей любви друг к другу. Нас называли красивой парой. Ни одна вечеринка не обходилось без того, чтобы кто-нибудь из наших друзей или коллег не заговаривал о нашей с Джеймсом скорой свадьбе. Джеймс традиционно отвечал, что для любящих сердец условности не важны и на этих словах традиционно клал руки мне на плечи. Я, как обычно, улыбалась, традиционно выражая полное с ним согласие.
Но когда я видела, как счастлива в браке моя старшая сестра, то частенько задумывалась над тем, чего мы с Джеймсом друг друга лишаем.
По современным меркам Маргарет вышла замуж довольно рано. К двадцати годам у них с Ричардом уже было двое детей. Генри — их первенец — был моим любимцем. Роуз родилась на год позже, но в раннем детстве их частенько принимали за близнецов. Красивые, ясноглазые, белокурые — эти ангелочки обладали непростыми характерами. Я с удовольствием проходила вместе с Мэгги и Риком через все стадии их взросления. Иногда после очередного визита шумной семьи сестры, я начинала делать недвусмысленные намёки Джеймсу.
— Через год мне предложат место ведущего партнёра, тогда и подумаем.
Ведущее партнёрство откладывалось на год, потом ещё. Разговоры о детях начали раздражать Джеймса, и со временем я вовсе перестала поднимать эту тему, полностью сосредоточившись на карьере.
Нам было уже по двадцать семь, когда Джеймс решил заняться политикой. Он поставил перед собой цель стать самым молодым сенатором штата Нью-Йорк и смело шагал к ней. Руководство фирмы оказывало ему в этом полную поддержку. Я понимала, что со дня на день мне следует ждать предложение руки и сердца: приверженность традиционным американским ценностям — движущая сила любой политической карьеры. И нельзя сказать, что я была этому не рада.