Он поднял крышку, а потом взглянул на Эбби.
– Голубка, – выдохнул он.
– Что? Покажи мне! Я не могу двигаться! – сказала я.
Трэвис вытащил две крошечные пары серых льняных пинеток, зажатых между четырьмя пальцами.
Я снова закрыла рот.
– Двое? – завопила я. – Близнецы!
– Святое дерьмо , брат, – сказал Шепли, похлопывая Трэвиса по спине. – Так держать!
Трэвис задохнулся, переполняемый эмоциями. После того, как слова пришли к нему, он провел Эбби к своему креслу.
– Присядь, детка. Отдохни. Этот дом выглядит потрясающе. Ты хорошо поработала.
Он встал на колени перед ней.
– Ты голодна? Я могу приготовить тебе что –нибудь. Что угодно. Назови это.
Эбби рассмеялась.
– Я плохо выгляжу на твоем фоне, Трэв , – поддразнил Шепли.
– Будто ты из –за меня не устраивал большой сыр –бор все это время, – сказала я.
Шепли сел рядом со мной, прижимая к себе и целуя в висок.
– Внук номер пять … шесть, – сказала я, сияя.
– Я не могу дождаться, чтобы рассказать отцу, – сказал Трэвис. Его нижняя губа задрожала, и он прижался лбом к животу Эбби.
– Эта сумасшедшая семейка неплохо справилась, – сказал Шепли, касаясь живота.
– Мы прекрасно справились, черт подери, – сказал Трэвис.
Шепли встал, исчез на кухне, а затем вернулся с двумя открытыми бутылками пива и двумя бутылками воды. Он вручил пиво Трэвису и затем воду Эбби и мне. Мы подняли наши напитки.
– За следующее поколение Мэддоксов , – сказал Шепли.
Ямочки Трэвиса стали глубже, когда он улыбнулся.
– Пусть их жизни будут так же прекрасны, как женщины, которые носили их под сердцем.
Я подняла свою воду.
– Ты всегда говорил прекрасные тосты, Трэв.
Мы все сделали глоток, а затем я наблюдала, как Трэвис, Шепли, и Эбби смеялись и болтали о том, какой удивительной наша жизнь стала, о нашем грядущем материнстве, отцовстве, и о том, какой отныне будет наша жизнь.
Трэвис не мог перестать улыбаться, и Эбби, казалось, влюблялась в него снова и снова, наблюдая, как он влюблялся в мысль об отцовстве.
Для людей, которые с трудом делали следующий шаг, у нас не было ни единого сожаления, и мы бы не стали ничего менять. Каждый неверный поворот привел нас к этому моменту, доказывая, что каждый наш выбор был верным. Мы плакали, нам было больно, и мы кровью проделывали наш путь к счастью, к такому, которое не остановишь ни огнём , ни ветром.
Как бы это ни случилось и что бы это ни было, мы – нечто прекрасное.
КОНЕЦ.
