Наутро он решил навестить отца Василия. После службы они расположились в «светёлке» священника и долго беседовали. Тогда Никита впервые поведал батюшке о своей заключительной боевой операции и о том, какое тягостное бремя давило на него всю последующую жизнь. Не мог молчать более. «Скажи, отче, — хмуро вопросил он, — какова мера искупления человеческих заблуждений?» «Господь отмерит всё, что положено, — вздохнул священник. — Велик грех твой, и таково же принятое наказание. Хорошо, что ты понял это и сам осудил себя. Плохо, что сразу не исповедался. Почитай, десять лет прожил пустынником в маяте душевной. Значит, такова твоя мера. Душа, она очиститься должна. Иначе не будет тебе ни света, ни покоя. Теперь что ж! Думай, как дальше жить». «Не вижу я пути, — горько сказал Никита. — Разве монахом стать?» «Не твоё это, — батюшка перекрестился. — Вижу, что не твоё… Ищи и обрящешь… У меня ведь тоже сын есть, — он снова вздохнул. — Сурово я с ним обошёлся. Сам, не ведая сомнений, определил ему путь в священнослужители. Ещё матушка жива была, упокой Господь её душу, — опять крёстное знамение. — А он решил по-другому. Где он теперь, не ведаю. Не виделись, почитай, годков двадцать пять, уже забывать стал облик его. Хотя иногда шлёт весточки, мол, жив-здоров, не тревожься, отец. А мне и отписать-то ему некуда. Молюсь за него и чувствую, что праведен путь его, сподобил Создатель. Но вот кто он ныне, не знаю». «Мы бы с ним, наверное, могли стать друзьями, — выслушав отповедь Василия, пожалел бывший спецназовец. — Здесь-то, кроме вас, и поговорить по душам не с кем. Ровесников, считай, нет». «Ровесники есть, — сурово молвил священник. — Нет ровни. Те, что остались, беспутные и неприкаянные… Жениться бы тебе, деток нарожать… Да не на кого глаз положить. Была одна ладная девонька, Прасковьи дочка, да и та уехала. Вернётся ль?»
Как в воду глядел отец Василий. А может, и действительно угадал наперёд. Полгода не прошло.
Свежим июньским утром, по обыкновению своему, когда солнце ещё только поднималось из-за верхушек сосен, на облюбованной издавна поляне Никита начал разминку. Случались дни, когда ему страшно не хотелось вставать в такую рань, куда-то бежать, чем-то заниматься, но первый принцип Мяосина, гласивший: «Сторонись нерадивости и лени», уже работал на уровне инстинкта. И все гнусные сомнения он жестоко подавлял в самом зародыше, с уханьем выскакивая на крыльцо и делая первый длинный прыжок с верхней ступеньки на утоптанную дорожку, и потом, пока, набирая темп, не оказывался под покровом охватывающего дом леса. Верный Играй, стремительно обходя хозяина, вырывался вперёд. Когда Никита добирался до полянки, предательских колебаний уже и в заводе не было. Так что, начиная процесс «самосовершенствования», экс-спецназовец уже являл собой образец спокойствия и сосредоточенности.
Медленный «Тай-цзи», завершившись на глубоком выдохе, несколько секунд спустя взорвался предельно эмоциональным и экспрессивным «Красным кулаком», во время которого Никита буквально превращался в призрак, скользивший по поляне, настолько высока временами была скорость перемещений. Перейдя к заключительной фазе динамических упражнений, Никита ещё немного поработал с базовой техникой, оттачивая и без того доведённые до автоматизма движения, и увенчал её серией хлёстких чуйчжан. Взглянув на уже начавшее пригревать солнце, он определил, что затратил на первую часть комплекса не более часа, и решил приступить к медитации. Скрестив ноги, он начал неспешно опускаться в полулотос. Вот тут-то и случилась неожиданность.
Боковым зрением он уловил лёгкое движение слева. Так и не завершив приседания, он застыл в каких-нибудь пятнадцати сантиметрах от травы и осторожно повернул голову. На краю поляны, полувыступив из кустарника, стояли тоненькая девушка в голубом ситцевом сарафане и мальчишка, лет десяти, в джинсах и жёлтой футболке. Глаза девушки были полны удивления, а на мальчишеском лице пылал явный энтузиазм. «О, как! — подумал Никита. — Сестрица Алёнушка и братец, блин, Иванушка. Девицу в первый раз вижу, а пацан, вроде, местный… Что-то я не заметил, как они подобрались, хотя со слухом у меня всё в порядке. Старею, что ли?.. А Играй как же?» Он так же медленно повёл головой в другую сторону. Пёс, вероятно, набегавшись по лесу, бессовестно дрых у трухлявого пня, лёжа на боку и тихонько повизгивая во сне. «Сторож хренов!» — внутренне улыбнулся лесник и снова перевёл взгляд на нежданных гостей.
— Здравствуйте! — звонким голосом сказала девушка. — А мы мимо шли…
— Джеки Чан отдыхает, — одновременно с ней выразил своё восхищение пацан.
До Никиты наконец дошло, что выглядит он в такой позиции, вероятно, крайне глупо, поэтому, снова распрямив ноги, принял вертикальное положение и, обозначив улыбку, произнёс:
— И вам привет, путники. Что в такую рань привело вас сюда? Для грибов да ягод ещё не время…
