Убедительнее всех принялся доказывать Суду право своему народу на Рай американский президент Гарри Трумэн, приказавший в своё время сбросить атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Этот сукин сын шпарил, обращаясь к Богу, без бумажки:
— Мы же, Господи, делали только вид, что нашим гражданам всё можно и всё дозволено. А на самом деле мы, кого хотели, могли подслушать. Могли выкрасть из сейфов важные правительственные документы, если они нам были нужны для компрометации какого-либо лица. Кто нам мешал — будь это даже сам президент — того убивали. Делали мы это руками сотрудников ЦРУ, и считались правовым государством. Всеми делами у нас правила не демократия, как считалось, а наши миллиардеры. Всё творилось по их воле, в том числе и войны, необходимые для сбыта оружия и другой военной продукции. Демократия же — с её сенатом и президентами — была лишь декорацией для простаков. Спектаклем, который мы научились ставить так ловко, что половина китайцев и русских, да и 70 % наших людей, думали, что у нас и в самом деле было народное управление. Правда, за это шоу миллиардерам приходилось раскошеливаться. Но ведь бесплатно нигде ничего не делается.
Мы изображали, что в США — райская жизнь. Но рай этот — был не для всех, это ясно. У наших капиталистов была и потогонка, и жестокий конвейер, и издевательства над неграми. Потому, что в действительности демократии не было нигде, кроме СССР и его соцлагеря. В нашем же государстве всегда процветали только жестокое угнетение, расизм, взяточничество и коррупция — типичные язвы капитализма, о которых говорил ещё коммунист Карл Маркс.
Президент сошёл с трибуны.
— От гады! — возмутился Хозяин. — Везде хотят пролезть, той, первыми.
Советские люди, стоявшие в море и по привычке тихо писавшие под себя, были окружены со всех сторон бывшими опричниками Ивана Грозного, охранкой следующих царей и кагэбэшниками Берии. Внутри голых толп сновали юркие, намыленные стукачи всех времён и национальностей. Слушали и нюхали, от кого и чем пахло, сообщали своим бывшим прокураторам с обритыми головами и мощными свиными складками под затылками. Те молча и одобрительно кивали, продолжая запоминать и "работать". Акул в этом море с мочой не водилось, отгрызть чего-нибудь за подлость они не могли, и привычная работа в массах продолжалась. Бог был на облаке и совещался по селектору с другими Богами — Аллахом, Буддой. Апостолы тоже были заняты и ничего не видели — самый момент для тайной работы "невидимого фронта".
В передних рядах, возле берега, выставили вперёд свои сытые пуза бояре и парторги. Следили за идеологической борьбой адвокатов на трибунах — чья возьмёт? На всякий случай (если будет брать не своя) кагэбэшники приготовили на горах специальные радио-глушители, и уж было включили их, да возроптал Бог — забили всё своим воем, мешая слушать райскую музыку и пение, которые транслировали ангелы. К тому же это и нарушение международной конвенции.
Короче, американцы начали, русские не стерпели, и пошло, как бывало на Земле в ООН. У американцев скажет слово сенатор, у русских врежет 10 слов "слуга народа". Да всё по бумажке, да так складно, хоть и дурак на дураке. Видать, той, рехверенты умные.
"Ничё, — решил Хозяин, выбредая из моря на сушу, — послухаем. Скажем своё партийное слово! Такое откроемо отому Господу на облаке, шо сам зарыдает. Нехай".
На американскую трибунку забрался рыжий сенатор с хрящеватыми ушами и начал выкрикивать:
— Мы — отстреливали у себя президентов, которые пытались облегчить жизнь народу. Разве это — не подлость? Прошу Высокий Суд учесть это обстоятельство. А как мы обращались с неграми?
Мы же всегда имели 4-миллионную армию безработных! Чтобы хорошо работали те, кто ещё не потерял работу. Мы установили в стране баснословные цены на квартиры. Дорогое обучение детей. И настолько дорогое лечение, что дешевле было человека похоронить, нежели лечить. Мы — топили в реках сахар, кофе. Выливали молоко. И уже вплотную подходили к самому подлейшему преступлению против своего народа, к уничтожению копчёной колбасы и мяса. За это надо было наших вождей расстреливать. Но мы не делали этого, ссылаясь на демократию.
На трибуне, обтянутой красным, установленной против советских граждан в море, поднял руку лысый человек с ботинком в кулаке. Апостол Пётр шепнул на облаке Всевышнему:
— В лице раба Никиты просит слова русская защита.
— Нехай, — разрешил Бог, полагая, что это будет хорошо, и заглянул в тёмную утробу русской истории. Увидев там сплошные страдания и муки, ещё раз кивнул.
Лысый на трибунке с гербом из колосьев нахохлился. Как петух, поднял на шее перья воротником и поочерёдно нажал на кнопки передатчиков: на английском, китайском и испанском языках. На других работать пока не хотел — экономил электроэнергию. Откашлялся и врезал правду-матку на плохом русском, читая с бумажки и "гэкая":
